— Что это? — вскинула брови моя невеста.

— Использование сложных рунных кругов и арабесок для усиления заклинаний. Боевые мандалы — защитные конфигурации, которые хавасы чертят прямо в бою. Пространственная магия: искривление траекторий снарядов, телепортация на короткие дистанции.

Я вспомнил троих магов в охотничьем поместье, которых видел глазами Скальда. Огненные плети, едкий дым, огненный вихрь — всё это укладывалось в полученную информацию. И если бы не внезапность нашей атаки, они могли бы натворить куда больше бед.

— Традиционные хавасы носят длинные халаты с геометрическими узорами, — подхватила Засекина. — Это не декор, а рунная защита. Высокие тюрбаны или фески с металлическими пластинами, выгравированными защитными символами. Посохи или жезлы из редких пород дерева — кедра, сандала, чёрного дерева — инкрустированные кристаллами Эссенции. На каждом хавасе десятки защитных амулетов и талисманов.

— Пленник упоминал магов в халатах с узорами, — вспомнил я. — Но также говорил про молодых в обычной форме.

— Прогрессивное крыло, — Ярослава ткнула пальцем в абзац. — Молодые хавасы предпочитают обычную солдатскую экипировку. Видимо, троица, которую там положили, была как раз из таких.

Я изучил раздел о боевой роли: прорыв обороны через уничтожение вражеских барьеров сложными ритуалами, контрмагия и подавление вражеских магов, дальнобойные разрушительные заклинания по скоплениям противника, создание защитных барьеров для союзных войск.

— У них есть кодекс, — отметила Засекина с лёгким удивлением. — Считают себя носителями древнего знания, а не простыми наёмниками. Контракт подписывают только после изучения целей заказчика — не сражаются за «недостойное дело». Запрещено обучать непосвящённых их техникам. Уважают достойного противника-мага — после боя могут предложить почётные похороны его родне.

— Не участвуют в резне мирных и грабежах, — я прочитал дальше. — Считают это ниже своего достоинства. Как и янычары.

— Они и ценят янычаров за дисциплину, — кивнула Ярослава. — Взаимное уважение. А вот дели называют дикарями, и это тоже взаимно — дели зовут хавасов «книжными червями».

Последний абзац объяснял, почему Терехов решился на такие траты: один хавас стоил как трое обычных боевых магов. Крайне дорогие, но князья Содружества охотно их нанимали для сложных боевых задач. Академии магии даже изучали трофейные артефакты хавасов, пытаясь разгадать их секреты.

— Есть и слабости, — я указал на соответствующий раздел. — Медленнее в бою, чем обычные боевые маги — их заклинания требуют концентрации и точности. Уязвимы в ближнем бою, полагаются на защитные артефакты и союзников.

Засекина откинулась в кресле, скрестив руки на груди.

— Значит, Терехов собрал серьёзный комплект: янычарский кош для штурмов и прорывов, хавасов для магической поддержки. Вопрос — есть ли у него ещё и дели для террора и грязной работы.

Я задумался. Один лишь кош «Кровавый Полумесяц» мог насчитывать до пятисот бойцов с железной дисциплиной и профессиональной подготовкой, а таких кошей вполне могло быть несколько. Отряд хавасов — ещё пять-пятнадцать опытных боевых магов. Серьёзное усиление для муромской армии.

— Терехов готовится к войне, — сказал я наконец. — Понимает, что та неизбежна, и собирает силы.

Я закрыл когитатор и посмотрел на часы.

— Надо связаться с Голицыным, — сказал я, поднимаясь. — Сообщу, что его сын в безопасности. А потом поговорю с пленником.

Ярослава встала следом, потянулась, разминая затёкшие мышцы.

— Терехов просчитался, — она позволила себе холодную усмешку. — Хотел разыграть спектакль с героическим спасением, а вместо этого получил войну на два фронта — против тебя и против разъярённого отца.

Я не стал спорить. Муромский князь действительно совершил фатальную ошибку.

Вскоре я созвонился с Голицыным. Экран магофона мигнул, соединение установилось, и на меня посмотрело лицо человека, которого я привык видеть властным и собранным.

Сейчас князь Московского Бастиона выглядел иначе. Тёмные круги под глазами, небритые щёки, волосы — обычно аккуратно причёсанные — в беспорядке. В руке он держал погасшую трубку, которую, судя по всему, забыл раскурить.

Однако главное — в его серых глазах больше не было той выжженной тревоги, которую я видел после похищения. Василиса уже несомненно успела позвонить, чтобы сообщить об успехе операции и дать брату поговорить с отцом.

— Прохор, — голос Голицына дрогнул, и он сделал паузу, чтобы взять себя в руки, — ты вернул мне сына. Я… — он провёл ладонью по лицу, — я уже час не могу прийти в себя.

Я молча ждал. За свою жизнь я научился понимать, когда человеку нужно время, чтобы совладать с собой. Голицын, жёсткий, расчётливый политик, Архимагистр третьей ступени, последние дни провёл в аду неизвестности, не зная, жив ли его единственный сын.

— Я твой должник, — добавил князь.

Простые слова, но сказанные так, что за ними стояло больше, чем любые официальные обещания и договоры. Я видел подобное выражение лица у отцов, чьих детей спасали из плена или вырывали из лап Бездушных, и оно всегда было искренним.

— Мирон сейчас с Василисой, — сообщил я. — Напуган, но физически цел. Его можно будет забрать в Москву хоть сегодня.

Голицын кивнул, его горло дёрнулось в судорожном глотке.

— Я пришлю людей. Или… — он замялся, — может, лучше мне самому приехать?

Отец хотел увидеть сына как можно скорее. Понятное желание.

— Как вам будет удобнее, Дмитрий Валерьянович. Мы позаботимся о мальчике до вашего приезда.

Московский князь снова кивнул, потом глубоко вздохнул и расправил плечи. На моих глазах правитель Бастиона брал под контроль свои эмоции, загоняя их обратно под маску власти. Не полностью — трещины всё ещё были видны, — но достаточно, чтобы перейти к делу.

— Терехов должен ответить, — сказал я, не давая ему времени на благодарности. — Публично. Перед всем Содружеством.

Голицын медленно кивнул, его глаза потемнели.

— Ты имеешь полное право на возмездие. Москва… — он сделал паузу, подбирая слова, — не будет возражать.

— Но не поддержит? — я уловил недосказанное.

Князь тяжело вздохнул и наконец раскурил свою трубку. Сладковатый дым поплыл перед экраном, частично скрывая его лицо.

— Между Бастионами существует соглашение о невмешательстве в войны княжеств, — Голицын говорил размеренно, словно объяснял очевидное. — Нарушение повлечёт общую атаку всех остальных Бастионов и княжеств на нарушителя. Бастионы могут поддержать технологиями или наёмниками, но не прямым военным вмешательством. Это красная линия, которую никто из нас не переступит.

Я слушал и вспоминал разговор, который состоялся месяц назад, сразу после истории с покушением на балу. Тогда Голицын предложил мне разобраться с Муромом вместо Москвы. Я отказался. Как теперь оказалось, Бастион не мог вмешаться напрямую, зато мог найти того, кто сделает за него грязную работу.

— Я понимаю, — ответил я спокойно.

Московский князь затянулся трубкой, выпустил струю дыма и продолжил:

— Но я сделаю кое-что ещё. Мы готовы поставить любое требуемое вооружение и технику. Бронемашины, артиллерию, боеприпасы — всё, что понадобится для кампании без наценки.

Это было существенно. Владимирские арсеналы неплохи, но техника Московского Бастиона считалась лучшей в Содружестве.

— Кроме того, — Голицын чуть наклонился к экрану, — Терехов сейчас лихорадочно ищет наёмников. Крупные ратные компании — «Перун», «Варяг» и другие — уже получили от меня… рекомендацию воздержаться от этого контракта. И поверь, они прислушались.

Я позволил себе лёгкую усмешку. «Рекомендация» от правителя Московского Бастиона звучала примерно так же ненавязчиво, как совет не стоять под падающим деревом. Отказ означал потерю доступа к московскому рынку, а это — смерть для любой серьёзной компании.

Вот почему Терехов обратился к иностранцам. Местные наёмники оказались для него закрыты, и муромский князь был вынужден искать помощь за пределами Содружества. Османы… теперь их присутствие обретало смысл.