Она вздохнула и улыбнулась: — Ну что ж. Я тоже умею проверять.
Оба мужчины переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то между уважением и предупреждением.
---
Вечером, уже одна, Инна сидела у окна и слушала. Тайга шептала: запахи становились гуще. Сухая трава, смола, мокрый мох, тёплое молоко. Она вдруг ясно поняла: бабушка была права. Здесь всё разговаривает — нужно только научиться слышать.
И где-то на краю сознания вновь мелькнул образ — огромная тень с полосами на спине. И не страх пришёл, а странная радость: будто это встреча, которой она ждала всю жизнь.
Инна коснулась стекла пальцами и прошептала:
— Я не убегу. Я останусь.
За лесом ответили. Низко и глухо, как сердце, которое бьётся в унисон с её собственным.
Глава 3.
Лес дышит рядом
Утро выдалось прозрачным, словно кто-то вымыл небо до скрипа. Солнце поднималось неторопливо, мягко растекаясь по крыше и свежим доскам, которые вчера вместе чинили. От дерева поднимался тёплый запах смолы и чуть терпкой свежести — запах работы, завершённой до конца. Инна вышла на крыльцо босиком, чашка ещё горячего чая согревала руки. Она смотрела, как солнечный свет цепляется за каждую травинку, за капли росы, и думала: а ведь жизнь и правда может начаться заново.
— Эй, хозяйка, — от забора донёсся знакомый голос. — Дом тебя принял, видно.
Артём стоял, как всегда, в рабочей рубахе, без лишних слов. Его спокойствие действовало на Инну как якорь: рядом с ним хотелось верить, что дом и впрямь выстоит, даже если на него навалится вся тайга. За его плечом, чуть в стороне, шёл Данила — улыбка играла на губах, взгляд цеплял, будто шёлковая нить, которую невозможно оборвать.
— Дом пока держится, — ответила Инна. — А вот хозяйка ещё сомневается.
— Перестанешь, — отрезал Артём. — Земля держит тех, кто её не боится.
Данила усмехнулся: — А если боится, но делает вид, что нет?
— Тогда учится быстрее, — пожал плечами Артём.
Инна рассмеялась. Интересные у них уроки. Никаких «попробуй ещё раз», всё сразу в лоб: держись, не трусь.
— Ладно, философы, — она махнула рукой. — Я тут подумала, что пора огород приводить в порядок. Крапива вчера только поддалась. Земля ждёт.
— Мы поможем, — сказал Артём. — У меня есть мотыга.
— А у меня терпение, — добавил Данила. — Иногда полезнее инструмента.
---
Огород встретил её запахом сырой земли, чуть кисловатым и бодрящим, и густым шорохом травы. Инна надела перчатки, взяла старую лопатку и принялась расчищать вторую грядку. Земля сопротивлялась, как упрямый собеседник: комья прилипали к лезвию, корни цеплялись. Но с каждой минутой становилось легче — и внутри тоже.
Артём молча работал рядом. Его движения были медленные, но такие уверенные, что казалось, земля сама раздвигается под его руками. Данила шёл чуть дальше, собирая сухие ветки и обрезая заросли, при этом постоянно отпускал шуточки, от которых Инна невольно улыбалась.
— Ты так воюешь с сорняками, будто это твои враги, — сказал он, когда она особенно яростно выдернула корень.
— А они и есть враги. Каждый листик напоминает мне свекровь, — хмыкнула Инна. — Упрямая, колючая и вечно растёт там, где не надо.
Артём даже не поднял головы: — Тогда бей корень, не верхушку. Иначе вырастет снова.
Инна на миг застыла. Слова прозвучали слишком многозначительно, и не только про огород. Она поймала взгляд Данилы — он заметил тоже, и уголок его рта дернулся.
---
К полудню грядки выглядели не полем битвы, а землёй, готовой к новой жизни. Инна села на перевёрнутое ведро, вытирая пот со лба. Запах нагретой почвы был густым, тяжёлым, почти пьянящим. Она дышала им и вдруг поняла, что усталость — приятная. Не такая, как после бесконечных совещаний, а честная, нужная.
— Вот и славно, — сказал Артём, оглядывая результат. — Земля любит руки.
— Особенно женские, — добавил Данила, глядя прямо на неё. В его голосе было не столько восхищение, сколько что-то опасное, настойчивое. Инна отвела взгляд, чувствуя, как щёки налились жаром. Ну конечно. Нашёл момент.
— Пошли в дом, — быстро сказала она. — Обед пора готовить.
---
Дом встретил их прохладой и запахом вчерашних оладий, ещё хранящихся в воздухе. Инна разожгла печь, огонь загудел, словно приветствуя её. Она достала из погреба картошку, морковь и банку солёных груздей. Руки двигались быстро, уверенно, словно бабушка подсказывала каждое движение.
— У тебя хорошо получается, — заметил Артём, сидя у окна. — Печь слушается.
— Это потому что я её прошу, — усмехнулась Инна. — А не командую.
Данила подошёл ближе, склонился над кастрюлей. Его дыхание щекотало ей шею. — А меня ты тоже попросишь?
Инна резко отодвинулась, не давая ему удовольствия увидеть смущение. — Только если захочу, чтобы суп пересолили.
Он рассмеялся низко, хрипло, и вернулся к окну. Артём бросил на брата короткий взгляд, но ничего не сказал.
Когда еда была готова, они ели молча. Только звуки ложек да запахи: картошка, грузди, лавровый лист, печь. Инна смотрела на их руки — сильные, широкие, и вдруг ясно осознала: эти двое не просто соседи. Они часть чего-то большего, что держит деревню. И сама она теперь — в центре этого.
---
После обеда они снова вышли во двор. Лес гудел тихо, но настойчиво, будто звал. Инна остановилась, слушая. В груди странно защемило — не страх, нет, а какое-то притяжение.
— Слышишь? — тихо спросила она.
Артём кивнул. — Это лес. Он всегда рядом.
— Он говорит, — добавил Данила. — Но не со всеми.
Инна замерла. Запах хвои, сырой земли, смолы стал таким сильным, что она почти потеряла равновесие. Будто сама тайга дышала ей в лицо. И в этом дыхании было что-то родное, забытое.
Я часть этого, — подумала она. — Я просто ещё не знаю, как проснуться.
---
Вечером они сидели на крыльце втроём. Солнце клалось в траву, комары звенели, чай пах мятой и дымом. Инна смотрела на свои ладони — в мелких царапинах, в пятнах земли, — и улыбалась. Эти руки впервые за долгое время делали то, что имело смысл.
— Спасибо, — тихо сказала она. — За помощь.
— Дом теперь будет держаться, — сказал Артём.
— А ты? — спросил Данила, не сводя с неё глаз. — Будешь держаться?
Инна подняла взгляд. Лес шумел позади, полосами тени ложились на двор. И в этой тишине она поняла: выбор сделан. Она останется. Даже если для этого придётся проснуться совсем другой.
Вдалеке раздалось низкое рычание. Лес будто кивнул.
---
Ночь спустилась внезапно, как падающий занавес. Воздух сгустился, и запахи стали сильнее: прелая листва, дым из соседней печки, лёгкая кислинка молока, разлитого где-то неподалёку. Инна лежала, слушала, как потрескивают доски в крыше, и понимала: сон не идёт.
Она вышла на крыльцо. Луна висела низко, её свет разливался молочно-белыми лужами на траве. В темноте опять мелькнуло что-то большое. Сердце кольнуло, но страха не было — только странное ожидание. Она стояла и дышала, и вдруг всё вокруг стало яснее: как будто сама деревня выдохнула, показывая ей — смотри, ты здесь своя.
— Ты чего ночью бродишь? — тихий голос раздался сбоку. Данила сидел на калитке, легко, как кот, будто это не дерево, а кресло. Его глаза блестели в лунном свете.
— Спать не могу, — честно ответила Инна. — Слишком… громко. Лес шумит.
— Это не шум, — сказал он. — Это он тебя зовёт.
Инна сжала руки. — А если я не хочу?
Он чуть склонил голову: — Тогда не услышишь. Но я думаю, ты уже слышишь.
---
Утро встретило её ярким солнцем и запахом свежескошенной травы. На улице слышался гул — несколько мужчин рубили дрова, переговаривались. Инна пошла посмотреть. У соседнего двора стояли Артём и ещё двое мужчин, тоже сильные, с одинаковым прищуром, словно родня. Они смеялись над какой-то шуткой, и смех был звонкий, свободный, такой, что у Инны дрогнуло сердце.
