Возможно ли, что прокачав профессию, я смогу получать доступ к какой-то дополнительной системной информации? Может, как в игре, список каких-нибудь рецептов? Или, например, откроется дополнительная торговая вкладка? Не знаю, хочу узнать, но, полагаю, пока не возьму хотя бы второй уровень профессионального навыка, мне это не светит.

— Твоя очередь, губернатор! — Крикнула мне Катя, закутавшись в белоснежную мантию, которая ранее принадлежала какому-то целителю.

Тогда-то я, отбросив все размышления, и отправился помыться.

Мой послужной список увеличивался, я делал много полезного, но тем ли я вообще занят? Вне всяких сомнений, я испытал сегодня наслаждение, которое едва ли кому-то доступно на всем нашем полигоне. Корить себя за то, что я вместо чего-то полезного, для обороны или наступления, решил весь день убить на создание этой конструкции?

Нет, не буду. Я просто пойду спать с чувством выполненного долга. Ужин решили сегодня не готовить, каждый приобретет себе то, что захочет из магазина. А вот следующий день для нас будет не созидательным, а скорее подготовительным.

Уже в своем шатре я вынул записную книжку и самодельное перо, которое отлично себя показало. Писать не так привычно, как ручкой, но о подобной роскоши можно даже и не мечтать. Функция выполняется, остальное пока что вторично.

Что нужно? Допустим, Бориса завтра отправим на лесозаготовку. Записываем. Тратить каждый раз очки достижений на закупку дров нецелесообразно. Мы же, черт побери, в лесу. Диму можно приобщить к работе в лагере — укреплять шатры, утеплять их, собирать мох и камни. Для Кати я заготовил особую работенку — перебрать наш склад в очередной раз, но сделать теперь не просто инвентаризацию, а четкую систему хранения, которая была бы ясна каждому с первого взгляда. Места там достаточно. А также, направить ее в ближайший к лагерю лес — сделать насечки на стволах, сочащихся смолой, и собирать ее.

Если Варя уже идет на поправку и сумела даже помыться, то Женя, как в действительности самая занятая в последние дни, пусть займется чем-то, что позволит ей передохнуть и не сойти с ума. Когда я вводил трудовые правила, я учел, что человеку нужен будет выходной. Сейчас как раз тот случай.

У нас с Антоном будет другая работа. Мне интересна его находка, о которой он ранее сообщил, а именно — с северной стороны нашего лагеря, в полукилометре пути, в скальном массиве он нашел расселину, вроде той, в которой мы ночевали. Близко он не подходил, посчитав это неразумным, и я непременно завтра похвалю его за это. Впрочем, осмотреться там действительно стоит. Как минимум — иметь разведданные о путях отступления, если таковые потребуются. Как максимум — отыскать еще и источники пресной воды, а также приручаемое животное, которое он мог бы сделать своим фамилиаром новообретенным навыком.

Сделать предстоит еще так много, что глаза разбегаются. Ну а сейчас лучшее, что я могу сделать — это и правда перекусить и выспаться. Горячая вода действует успокаивающе.

С утра, едва разлепив веки, я почувствовал дикую ломоту в мышцах. Натаскался вчера всякой фигни. Вот и расплата за сидячий образ жизни. Но, черт, на исходе первая неделя пребывания в экстремальных условиях, постоянное движение и труд, неужели еще не привык? Видимо, этого мало, чтобы компенсировать годы без тренировок.

Зато, как я сам заметил, у меня постепенно сходит легкое брюшко, которое неминуемо появляется у неспортивного мужчины за тридцать. Мне хотелось бы верить, что это не от того, что я иногда увлекаюсь так сильно, что забываю поесть. Как вот, вчера, например. А на ночь глядя, так сильно не хотел грузить организм тяжелой едой, что перекусил орехами.

Выбравшись из шатра, я расстроенно оглядел округу: вчерашний туман пусть и сошел, но все опять было мокрым. Твою ж мать, погода здесь хуже среднего. Ставлю две звезды. Но, пусть и придется месить сапогами грязь, по крайней мере видимость хорошая.

Ночью я спал достаточно крепко, чтобы барабанящий по натянутой коже дождь прослушать. Однако, его появление столь скоро после завершения дренажа позволит мне проверить функциональность сбора воды.

Прошлепав по лужам и грязи, я задумался над тем, чтобы отмостить камнем дорожки к шатрам и самым значимым местам этого лагеря. Добрался до нашей душевой, заглянул в чан, торчащий горловиной на улицу. На дне плескалась вода, но не слишком много. Похоже, дождь был несильный.

Плохо то, что для стирки и мытья мы ориентируемся на погоду. Было бы здорово иметь постоянный приток воды, да вот только ближайший к нам водоем неизвестно где. Но даже если мы его и найдем — наш лагерь на пригорке, сделать подвод будет проблематично. А устройство древнегреческих акведуков мне неведомо. И насоса у меня нет.

Вернувшись к почти потухшему костру, я вновь распалил его, используя припрятанные в сарайчике дрова. И осмотрелся — странно, я не вижу ни одного дежурящего. Неужели вчера, в суматохе и блаженстве после помывки, мы забыли распределить, кто будет охранять лагерь⁈

Это нехорошо. Я до конца не хотел прибегать к спискам и повинностям, но, судя по всему, придется. И я намеревался сделать такой список дежурств, но мне не позволили.

— Ранняя пташка. — Заговорили откуда-то из-за спины. Я обернулся.

— Привет, Варь. — Поприветствовал я стоящую и поддерживающую себя на костылях девушку. — Тебе разве можно уже ходить?

— Нужно, так Женя сказала. — Уверенно ответила она.

— Ты как? Присядешь? — Спросил я и пододвинулся на бревне.

— Да. — Согласилась она, прошла неспеша и, тщательно скрывая боль, уселась. — Пойдет.

Была она немногословна, взгляда моего избегала. Сейчас наблюдала за потрескиванием свежих поленьев в огне, словно искала там сакральный смысл.

— Не в курсе, кто сегодня дежурил? — Закинул я удочку.

— Я. — Шокировала меня магичка.

— Как — ты⁈ Ты же…

— А что «я»? Что? Инвалидка? Ну давай, скажи мне это. — Наконец взглянула она на меня, и глаза ее выражали злость и неприятие, но мне показалось, что направлены эти эмоции не на меня.

— Нет, я не это хотел сказать. Просто охранять лагерь на костылях немного странная идея, когда у нас все остальные здоровы. — Попробовал я сгладить внезапно возникший угол.

— Да не телься, инвалидка. Я не чувствую ногу. Почти. Женя сказала, что это нормально, что рассекли нервы, но они срастутся. А то, что дежурила я — так это я и вызвалась. Мне смертельно надоело лежать. И что, теперь ты меня поругаешь?

Я нахмурился. Нет, с одной стороны ругать-то ее не за что. А с другой… какого черта вообще?

— Во-первых, тебе нужен покой. Во-вторых, случись что, как бы ты смогла что-то сделать? Мы тут упарываемся в то, чтобы не допустить каких-то происшествий, не было больше раненых, а все так легкомысленно согласились оставить тебя, едва поднявшуюся с постели, дежурить⁈ — Не знаю почему, но я свирепел от сложившейся ситуации.

— Ох, Марк, да в гробу я это все видала. Женя заманалась, Антон ходит злобный, зыркает на меня, когда у меня занавеска шатра приоткрыта. Дима трется вокруг, раздражает меня, да я всех бешу. Что я, не вижу, что ли. Трачу лекарства, не приношу пользы. Или ты думаешь, я не знаю, что Катя намеревалась сделать? Будь моя воля, хотела б я, чтоб инфекция меня доконала. Но нет же, надо было во что бы то ни стало порвать булки и сделать так, чтоб я сейчас слонялась, не в силах что-то предпринять, а потом ты вот так смотрел на меня, будто я не пыталась внести капельку лепты, а заняла у тебя три копейки и уже пятый год не отдаю⁈

— Да что ты несешь, Варь. Нас, людей, осталось-то — хрен да маленько, все понимают, что из случившейся задницы выбираться лучше наибольшим составом. А раненых принято лечить, а не пускать в расход. Я тебе на кой-ляд костыли сделал, чтобы ты похерила мои труды из-за уязвленной гордости?

— Это-то тут причем? Спасибо, конечно, но выперлась я не из-за них. И не из-за гордости. Я вроде ясно сказала, что мне надоело лежать. Я, черт побери, уже три дня лежу, и меня бесит этот дурацкий шатер. А если ты беспокоишься за то, как бы я действовала, случись что-то плохое — я бы орала. О, поверь, я умею это делать так, что разбудила бы не только весь наш лагерь, а еще и какой-нибудь соседний.