В стороне мы не остались. Копать в потьмах парню было тяжеловато, так что мужиками мы менялись по мере уставания, а Катя плела из двух найденных средней толщины ветвей подобие креста. Земля же у подножия нашего пригорка с лагерем оказалась каменистая, с кучей крепких переплетенных корней. Дима весь исплевался — говорил же, что огонь лучше.
Весь настрой непринужденного времяпрепровождения испарился, стоило воину посетить нужник. Вот так сходил, называется, по зову природы.
Женя, единственная из незанятых сейчас девчонок, сообщила о намерении вернуться в лагерь, проведать Варю, вновь напоить водой, осмотреть раны, сделать новый компресс. Никто, конечно же, не препятствовал этому ее предложению, и к хибарам греллинов девушка вернулась уже одна. А там и мы с работой покончили.
Чтобы отскрестись от налипшей глины и грязи, пришлось воспользоваться Катиной находкой — кадкой с дождевой водой. Умывшись и оттеревшись, вернулись к огню, так как изрядно подмерзли. Больше шуток и тоски по прошлому у нас не было. Промелькнула разве что робкая надежда когда-нибудь вновь посетить баню.
Я вновь вытянул ноги, принял от кинжальщицы очередную порцию чая, и понял, что проваливаюсь в сон прямо сидя на бревне. Ощущение, когда слишком долго моргаешь, а в глазах словно битое стекло. Да уж, нужен отдых, но он нам только снится.
— Кто остается на дежурство? — Спросил Антон у присутствующих, оглядев взглядом парней. — На девчонок не рассчитываем, сами с этим должны разобраться.
Еще бы, стал бы он предлагать Жене охранять наш сон. Но пока о ее особенном положении известно лишь мне, парень старательно избегал любых нагрузок для нее. Даже ее текущая занятость вызывает у лучника недовольство, но сделать с этим он ничего не может.
— Чего это вдруг? — Возмутилась Катя. — Ойкнуть не успеешь, как я тебя почикаю, или ты меня за слабачку держишь?
— Нет, но от тебя может быть много пользы в бою. — Как-то странно оправдался лучник.
— Я буду дежурить. — В который раз вызвался добровольцем Борис.
— Дружище, я наверное глупость сморожу, но чего ты надрываешься? Сейчас бы жребием решили или еще как. — Обратился к целителю Дима.
— Точно, жребий лучший вариант. — Подтвердил лучник.
— Я не надрываюсь… просто все уже дежурили, а я хочу быть полезным. — Пожал крупными плечами парень в рясе.
— Ты беспокоишься, что мало делаешь? — Спросила Катя, и я не смог разобрать ее интонацию. Подначка это или глубокая эмоциональная обеспокоенность.
Здоровяк ничего не ответил, лишь тихонько кивнул, опустив подбородок на грузную шею.
— Ну-у… — Потянулась, словно кошка, кинжальщица. — Я с тобой подежурю, чтобы ты не уснул и не скучал тут. Идет?
— Два человека и бессонная ночь — плохая идея. — Удрученно выдохнул Антон.
— Согласен. — Подтвердил я. — Но до тех пор пока у нас нет системы, будем на самоопределении. На крайний случай прибегнем к соломинкам. Вопросы?
— У матросов нет вопросов! — Вскочил Дима и, кивнув на прощание, ушел в свой шатер, сославшись на усталость.
— Спасибо, Борь. — Сказал я. — Ты очень стараешься, но сейчас ты не мой подчиненный, а я не твой шеф. Ты делаешь более чем достаточно на благо группы.
— Спасибо…
— И не взваливай на себя такую ношу. Если чувствуешь усталость — ты можешь честно об этом говорить. Мы пытаемся выжить тут, а не меряемся полезностью.
— Так вот ты какой, Марк… — Игриво прошептала Катя.
— Что? — Глянул я на девушку.
— Справедливый и мудрый лидер… — Она облизнула нижнюю губу, собирая кончиком язычка проступившую бордовую каплю ягодного настоя.
— Кать, а хочешь я тебе кинжалы твои наточу, пока сидеть будем? Я тут оселок нашел в лагере. — Внезапно спросил здоровяк.
— Ого! А ты умеешь? — С каким-то восторгом спросила Катя.
— Угу…
— Всем спокойной ночи. — Встал я, распрямился и попрощался.
Меня радовало, что Катя не издевается над скромным парнишкой. Они даже, как будто, неплохо ладят. Что ж, противоположности притягиваются, и пусть так и остается. Не хочется больше выбрасывать из своего шатра эту облезлую кошку. Красивую, но облезлую.
Вместо того, чтобы сразу отправиться в свой шатер, я вместе с Антоном заглянул в лазарет. Женя уже кивала носом, едва оставаясь в состоянии бодрствования, и держала Варю за руку.
— Сволочи… как… как же болит… — Шипела очнувшаяся Варя!
— Ого, кто проснулся. — Вполголоса сказал лучник, проходя в шатер.
— Да что ж вы за люди-то… Мясники… Коновалы…
— Тише, ты о чем? — Шагнул я, встал у правой стены, наклонился. Антон подсел к Жене.
— Ноги… у меня были такие красивые ноги, а теперь я как… как не знаю, как урод какой-то… — Говорила девушка слабо, хватала воздух, если предложение было больше нескольких слов.
— Нашла о чем беспокоиться. Ты же живая! — Присоединился Антон.
— Не мучайте ее разговорами. У нее сильный жар и она в бреду. — Устало прокомментировала услышанное Женя.
— Козлы… это все из-за вас… я теперь уродина, инвалидка, как же я теперь буду… Меня же никто не захочет больше.
— Тише, подруга, все хорошо. Зарастут твои ноги, все пройдет. Давай, выпей вот это. — Из инвентаря в руках целительницы появилась чарка с бурым напитком, по консистенции напоминающим кисель. Она подобралась ближе к Варе и попыталась ее напоить.
— Фу, меня тошнит от этой… этой бурды… Почему, вы, меня, не, спасли… — задыхаясь после каждого слова, проговорила она.
— Идите. — Обернулась на нас с Антоном Женя. — Пусть она отдыхает. А ты пей, если хочешь, чтобы все срослось как надо.
Мы с лучником вышли из шатра. Наверное, стоило бы узнать у Жени текущее положение дел, но я думаю, что раз девушка находит в себе силы костерить нас на чем свет стоит, то значит идет на поправку. В любом случае, эти ее причитания, на мой взгляд — просто бравада. В противном случае любой человек с минимальным инстинктом самосохранения молил бы нас ей помочь.
— Хорошо, что она поправляется. — Неопределенно и глядя вдаль сказал лучник.
Я молчаливо кивнул.
— Спать?
— Спать. — Закончил я.
Добираясь до своего шатра, я мельком оглядел округу. Если опустить подробности того, как это место мы заполучили, то вполне сносно. Не хватает только чего-то, такого важного, но неуловимого, будто невписывающегося в общий вид.
Сворачивая от накатившей зевоты челюсть, я прошел внутрь своего шатра, потыкал пальцами в спальник, дабы убедиться в том, что он не наполнился змеями, и принялся раздеваться. Нет, я совершенно не собираюсь сейчас ничего тестировать. Даже думать об этом не хочу. Только одну вещь сделаю…
Сняв с себя новообретенную мантию, я, вызвав мыслекомандой меню инвентаря, поместил ее в свой пространственный карман. Очень, очень удобно. Из всей той ужасающей фигни, что случилась со мной за последние несколько дней, наличие инвентаря выглядит как манна небесная.
Читал я как-то одну книгу, так там умельцы, нечистые на руку, использовали в повседневности свои инвентари для контрабанды различных запрещенных штук. Но мысль такая меня посетила словно случайно, ведь человек я, в общем-то, законопослушный, а вот то, что применение этого инвентаря для нас оказалось как будто само собой разумеющимся, это удручает. Мы ведь даже толком не изучили его.
Итак, я вижу перед собой сорок пять ячеек, сеткой девять на пять. Каких-то функций, дополнительных вкладок или чего-то подобного я не обнаружил, как бы не сосредотачивался и не выискивал. Единственное, что однозначно точно было видно — заполненность инвентаря.
Сейчас у меня там находится одежда, немного компонентов для стрел, мой самодельный стаканчик и немного мелочей для работы, такие как перья и заостренные камни. Общий вес инвентаря все так же ограничивался ста пятьюдесятью единицами, но они как будто условные. Вряд ли это килограммы. Не может мой нехитрый скарб весить тридцать килограммов.
Словно в дополненной реальности, перед глазами я видел эти самые ячейки-квадраты. Если мой инвентарь уже содержал какой-то предмет, то он будто бы получал небольшую схематичную пиктограмму, которая позволяет мне с легкостью понять, какой предмет в какой ячейке находится. Чтобы ячейку освободить или, напротив, заполнить, мне нужно либо сконцентрировать взгляд и мыслеобраз на нужной иконке, и тогда предмет появится у меня в руках или упадет передо мной, либо сделать тоже самое с другим предметом который у меня в руках, а мыслеобраз сфокусировать на ячейке. Тогда вещь из моих рук исчезает, заполняя мой несуществующий рюкзак.
