А я помнил эти ягодки. Кислые такие, чуть язык вяжут. Со зловещим предостережением — перебор в употреблении грозит диареей. Но девушка не разделяла моих сомнений, и предложила мне свою флягу, в которой, как она объяснила, были заварены эти ягоды кипятком.

— Так, это все понятно и хорошо, но откуда вода? — Приподнял я одну бровь, не решаясь попробовать.

— А это еще интереснее! — Катя, довольная собой, подбоченилась. — Вчерашний осмотр лагеря дал нам кое-что еще. И я, не будь тупицей, проверяла, как быт у этих… греллинов, устроен. Колодцев они, конечно, не рыли, но дураками тоже не были.

Она поманила меня за собой, к «северному» краю лагеря, за большой складской шатер. Как оказалось, сзади он имел некое подобие примитивной дренажной системы, для сбора дождевой воды. В месте, где склон был особенно крут, и похоже, это дело лап этих аборигенов, среди корней и камней виднелось что-то вроде выдолбленного желоба, покрытого слоем мха и глины.

— Видишь? Они собирали дождевую воду! — Катя ткнула пальчиком в желоб. — С крыш этих вонючих шатров она стекала сюда. И вчерашнего ливня хватило, чтобы наполнить чашу почти доверху.

Я наклонился. В каменной чаше, действительно, стояла вода. Мутноватая, с плавающими травинками и листьями, но вода. Не из лужи. Она была относительно чистой — фильтром, похоже, служил толстый слой песка, мха и нажженого угля на дне.

— Ты же не шутишь сейчас, да? — Спросил я, распрямившись.

— Конечно, шучу, босс. — Хихикнула девушка. — Кувшин воды купила в магазине.

— А дай-ка мне пустую тару. — Попросил ее я, в надежде проверить одну догадку.

— А нет его. — Сказала она так, будто приняла меня за дурака.

— Ты его разбила?

— Да нет же, как только вода заканчивается или пытаешься его наполнить, он исчезает. Ты что, не знаешь?

— Нет, когда бы я это проверил? — Удивился я такому повороту.

— Ну, вчера например, когда прямо из рук у Жени исчез один такой. Когда Варю отпаивали.

— Не заметил. — Буркнул я неопределенно. — Ну-ка дай. — Я указал на флягу.

Попробовал, подержав чуть на языке. Вкусно, и впрямь напоминает какой-то заваренный шиповник. Сахара бы, и вообще идеально.

— И как?

— Вполне. О свойствах ягоды напомнить? — Ухмыльнулся я.

— Избавь. — Покачала она головой, причем активнее, чем стоило. Прядь волос из заплетенной косы выбилась.

— А вообще, это хорошо, что тут есть эта конструкция. По хорошему ее нужно довести до ума, чтобы не бояться из нее пить и хранить воду. А то очков достижений не напасемся кувшины покупать. — Прикинул я далекоидущие планы. И не оставил без внимания старания девушки. — Ты молодец.

А идеи были таковы: это место можно и нужно сделать нашим. Вчерашняя оборона показала состоятельность этого лагеря. Искать что-то другое, конечно, можно, но зачем? Это ведь подвергать всю группу опасности и лишь из-за того, что тут есть останки людей, о которых, впрочем, знали только я и Катя. И мы, в принципе, могли это пережить, сделав общей тайной. Не думаю, что кто-то будет копаться в кострище.

Оставались, конечно, непроверенные моменты, которые я намеревался решить сегодня, но в большей степени решение я уже принял.

— Я старалась. — Кивнула она, и в ее взгляде промелькнуло что-то, что я так и не понял. Да и не старался понять, ведь душа ее — потемки. Хороший руководитель, конечно, должен знать, чем живут подчинённые — но сейчас не то время. Может быть, когда-нибудь потом.

— Значит, так. — Вдохнул я. — Пора заняться хозяйством. Буди остальных, нечего спать. Кстати, ты Бориса не видела?

— Видела. — Подтвердила девушка. — Я его сменила, и он ушел спать. А что?

— Да так. Его тогда не трогаем, он, выходит, наш сон всю ночь оберегал. Хотя ему тоже досталось.

Катя кивнула, и уже без лишних слов пошла будить остальных. Я наклонился к этой чаше, поводил в ней пальцем, создавая воронку, и порадовался, что мути и осадка на дне не было. Как техническая вода сгодится, и это уже здорово. Умылся ею, как сумел, стирая со своего лица въевшуюся грязь и кровь, прополоскал рот, мечтая о зубной щетке, и оглядел лагерь.

Через пятнадцать минут мы устроили собрание вокруг костра, который я поддержал свежими поленьями, собранными накануне. Тот навес из деревянных жердей спасал наши заготовки древесины для огня от влаги, так что костер занялся быстро и с новой силой.

— Итак. — Начал я, привлекая всеобщее внимание. — На повестке обсуждение дальнейших планов. Но для начала, я должен понять, кто принял окончательное решение уйти от нас, а кто остается.

Присутствовали на собрании почти все, кроме Вари и Бориса. Раненная, получив утром свежий компресс из перемолотых трав только Жене известного назначения попросилась еще поспать, но в целом чувствовала себя лучше. Просто небо и земля по сравнению с тем, что было. А Бориса мы и впрямь решили не трогать. Он славно потрудился, так пусть отдохнет.

— Я так понимаю, этот вопрос к нам. — Взял слово Антон, сверкая оформившимся синяком под глазом. — Так вот, мы в спокойной обстановке все обсудили.

Женя одобрительно закивала.

— После увиденного и пережитого мы решили, что в группе — безопаснее. — Выпалил он, как на духу, словно долго крутил эту фразу на языке и думал, как лучше ее преподнести. — Если только ты не решил иначе.

— Как, например? — Позволил я ему самому высказать предположение.

— Например, выгнать нас. Ну, меня, за вчерашнее. — Выдал очевидную глупость лучник.

— Нет. Не выгоню. — Резко и не раздумывая ответил я. — Ты в своем праве мыслить, взрослый человек. Просто фигню не делай.

— Кстати об этом. — Кашлянула Женя. — Я все понимаю, тестостероновые мужики обычно так решают свои разногласия, но у меня просьба.

— Я понимаю, Жень. Вчера много что пошло наперекосяк. — Перехватил я ее мысль.

— У меня сил в руках нет от того, сколько, — она подчеркнула последнее слово интонацией, — я потратила вчера магической силы. Лечить еще и вас, обалдуев, передравшихся между собой?

— Ты права. Магия — тоже своеобразный ресурс, и мы постараемся его экономить.

— Тогда мы с супругом желаем остаться в группе и приносить свой вклад в ее выживание. — Закончила она.

— Полагаю, нам нужно сделать еще кое-что, из тестостероновых ритуалов. — Я ухмыльнулся и протянул Антону ладонь для рукопожатия.

— Ну вы посмотрите, что за нежности с утра пораньше. — Добавила яда Катя, когда мужик напротив крепко пожал мою руку.

— До тебя еще дойдет очередь. — Почти злобно зыркнул я на нее.

— Раз уж мы этот вопрос закрыли, — начал Дима, — можем перейти к обсуждению планов? Мы остаемся тут или как?

— Погоди немного, не беги впереди паровоза. — Остановил я его. — Теперь ты. Вчера ты ляпнула, что собираешься свинтить. — Я глянул на кинжальщицу исподлобья.

— Ну, ляпнула сгоряча, и что с того? — Насупилась она. — Я испугалась, все как-то слишком быстро завертелось.

— Нормально ответь. — Прервал ее я.

— Я не хочу уходить. Я полезная! — В сердцах бросила она, и кажется, мое пристальное внимание к этой проблеме ее обидело. Но я должен был выяснить.

— Хорошо. У кого-нибудь есть с этим проблемы? — Оглядел я присутствующих.

— Кать, просто будь добрее к нам, тут врагов нет. — Мягко поддержала девушку Женя.

— П-поняла. — Залилась ловкачка краской.

— Тогда переходим к следующему этапу. — Я набрал побольше воздуха, потому что говорить я буду много. А остальным придется слушать.

Вчерашние события показали нашу несостоятельность как группы и иерархии в ней. Нужны были правила. Я еще во время сбора растительности задумался о том, как это все систематизировать и привести к единообразию, к порядку, но точно не понимал, что именно от меня требуется. И вот это минувшее разногласие, личные представления о морали и законе каждого, о безопасности и мотивации натолкнуло меня на мысль.

Мы — крошечное государство. Мы обязаны иметь свод законов и свято их чтить, чтобы не скатиться в хаос. Чтобы не допустить повторения вчерашнего. С прозрачными ожиданиями друг о друге жить будет проще, и мы сможем сконцентрироваться не на поиске подвоха от ближайшего, а на выживании и эволюции над самими собой. Ведь, похоже, именно того требует от нас система? Кто знает, напрямую мне об этом никто не говорит.