Совсем не слава, и пришлось просить помощи у Николая Андреевича Розанова, который все еще работал на железной дороге (правда, теперь он занимал должность «товарища начальника станции Богородицк»). Не особо высокая должность, но все же и не очень мелкая — и Саша в сопровождении отца своего друга съездил «по делам» в столицу, непосредственно к министру путей сообщений. И о визите к министру не пожалел: когда еще только ехал в Петербург, он очень тщательно продумывал варианты беседы, чтобы Михаил Иванович согласился с его просьбой. Но, когда князь Хилков узнал (от Николая Андреевича), что с прошением прибыл «тот самый господин, который тульской дороге поставляет шпалы с пропиткой», все его «домашние заготовки» оказались просто ненужными:
— Я, молодой человек, не ослышался?
— Нет. С вагона угля своего я получу до двадцати пудов смолы, чего хватает на полтораста шпал. В день смолы, которую особо и девать некуда, у меня выходит достаточно на три с половиной тысячи шпал — и это лишь на первой очереди завода. А через год я и десять тысяч шпал в сутки пропитывать смогу, причем — если учесть, что пропитанная шпала служит втрое дольше простой — они железным дорогам не просто бесплатно выйдут, но еще и экономию весьма немалую дадут.
— И для сего вам нужно только двадцать пять вагонов в сутки отправлять…
— За деньги, я же не прошу мне уголь бесплатно возить. Но вот из-за того, что уголь нынче по четырнадцатой категории в перевозке идет, я завод даже пустить не могу, ведь при любом перебое завод не просто остановится, а вообще развалится. И я вполне готов платить за уголь по пятой, даже по четвертой категории — но дорога-то просто уголь у меня к перевозке так не принимает!
— А вы, Николай Андреевич…
— Я, собственно, с тем к вам и приехал: у нас на участке все пути от Волово до Узловой подобными шпалами отремонтированы были в последний год, и сейчас лишь остатки прежних шпал менять приходится, станция на своем участке только на ремонтных работах на путях уже до двадцати тысяч сберегла.
— А потратили сколько?
— Пока вообще нисколько, шпалы нам пропитывала… эта компания сыну моему принадлежит, он отходами с других своих производств нам шпалы пропитывал — но ему и нужда была лишь в дороге до Узловой. А если за деньги… выходит, что на версту расход на пропитку составит рублей триста, а экономия в год составит даже малость больше. За год затраты окупятся целиком, а после пять лет и даже более в чистую экономию дорога перейдет. На Московско-Ярославской-то дороге такие шпалы и десять лет стоят без замены…
— Верно… но… говорите, по пятой категории готовы перевозку угля вашего оплачивать? Но, сдается мне, вам и седьмой за глаза, а на разницу вы дорогам нашим шпалы и делать станете. Я бы и рад за такую работу вам деньгами выплачивать, но нынче пути сообщения средства на иные проекты тратят огромные…
— Тоже верно, но если поставки угля пойдут по четкому расписанию, то через год наверное, а может уже и до Рождества завод мой сможет отгружать каждый божий день рельсов тяжелых на две версты дороги. По цене в девяносто, а то и восемьдесят копеек за пуд. Но вы уж сами решайте, брать их или нет: завод наш рельсы катать станет только тридцатишестифунтовые.
— Хм… а чего так?
— Нам такие на свои заводы нужны, другие без надобности, а станы — машины дорогие, мы иные и ставить не станем. Но если стан уже будет, то уж лучше его в работе держать, чем он простаивать станет.
— Ну… об этом мы после поговорим, когда мечты ваши в реальные заводы превратятся. Но мечты сии мне нравятся, так что если у вас задуманное выйдет, то запросто ко мне снова приходите. А сейчас… с утра завтра… нет, нынче же осле обеда в канцелярию зайдите, будет там распоряжение о предоставлении вам безусловного права уголь в Липецк возить по седьмой категории. И по расписаниям от четвертой…
Домой Саша вернулся очень довольным, и — хотя на утрясение всех оставшихся вопросов с железной дорогой у него ушло еще недели три — в начале мая он в торжественной обстановке зажег огонь в первой коксовой батарее Липецкого завода, а через неделю — и в первой домне. Пока была запущена только одна домна, на большее просто рабочих еще набрать не получилось — но «дело сдвинулось с мертвой точки». И сдвинулось в целом неплохо: в конце мая уже велосипедный завод выдал первую продукцию…
Товарищей очень радовало то, что все-таки правительство (и лично царь) о развитии отечественной промышленности (и, в частности, металлургии) все же заботилось: новый завод получил освобождение от уплаты пошлины за добычу руды на пять лет (небольшой, полкопейки за пуд, но все же). А вот меры по развитию уже перерабатывающей промышленности и машиностроения вызывали у Саши оторопь. За импорт металлообрабатывающих станков пошлина взималась в размере десяти копеек с килограмма станка (точнее, рубль-шестьдесят с пуда), так что к цене станка средней паршивости добавлялось рублей тридцать, а то и пятьдесят. А за листопрокатный стан казна с товарищей взяла уже почти двадцать тысяч рублей. Но даже в этих условиях Саша приобретать станки отечественные не хотел: уж больно все они были… полным дерьмом. То есть все же работать на них было можно, и даже изготавливать необходимые детали — вот только рабочий, делающий эти же детали на бельгийском или даже германском станке, делал их почти втрое быстрее. Но и цена такого станка была в разы выше, а тут еще и пошлины…
Но денег у товарищей стало заметно побольше: еще в апреле поставки за границу задних втулок к велосипедам начали бить рекорды: владельцы ранее купленных агрегатов дружно решили, что за какие-то семьдесят марок преобразовать устаревший лом в современную машину — дело весьма приятное. А учитывая, что велосипеды раньше отнюдь не голодранцы приобретали, объем продаж ограничивался лишь объемами производства этой не самой простой детальки. А так как теперь довольно много этих деталей и для отечественных велосипедов уходило, приехавший в Тулу после успешной сдачи экзаменов за первый курс Андрей выдвинут очень «прогрессивную» идею:
— Саш, я тут с новыми нашими инженерами поговорил, и все согласны в одном: надо нам заводик еще раза в два расширить.
— Сразу видно, что человек очень усердно химию изучал весь год!
— А что не так?
— Я в том смысле, что математику ты опять забросил. Сейчас эти втулки народ радостно покупает, в основном чтобы старые бициклы усовершенствовать. Вот только фокус в том, что во всей Европе старых бициклов хорошо если полста тысяч наберется, и все текущие потребности и существующий завод за пару лет покроет. Так что идея в принципе неплоха, но мы про нее пока забудем. То есть забудем, пока сами не выйдем на производство полусотни тысяч велосипедов в год.
— Так это когда еще будет-то?
— Нескоро, но мы никуда и не спешим. То есть спешим, но вовсе не туда, куда ты посмотреть успел. Ты в Богородицке давно в последний раз был?
— Ну, осенью, точнее, в конце августа, перед тем как в Москву на учебы уехать.
— Тогда мы сейчас с тобой быстренько прокатимся в Богородицк, на машине поедем, туда теперь дорога вовсе отличная, за час почти доедем. Ты на город посмотришь, а потом подумаешь, что нам будет нужно сделать, чтобы и Липецк стал почти таким же…
Спустя полтора часа машина въехала в Богородицк. По дороге Андрей восторженно рассказывал Саше, как он учился, какие с ним случались забавные истории, о том, какие театры он посещал и что видел. И о том, какие интересные люди учатся и преподают в университете, постоянно напоминая товарищу о том, что и ему все же стоит университетское образование получить чтобы лучше работать и счастливее жить. Но когда автомобиль въехал в город, он буквально на полуслове замолчал, а когда машина остановилась у подъезда клуба, растерянно поинтересовался:
— Это тут что случилось-то?
— Это у нас случился тульский техник Терехов, то есть он у нас теперь уже Богородицкий. А это он клуб выстроил, где все наши ученые мужи по вечерам собираются и обсуждают промеж себя, что еще интересного господин Розанов выдумать сумеет. А вон там — это новое здание городской управы, за ним — участок полицейский, а тот дом, что мы по другой улице проехали — это больница городская.
