— Откройте люк, Чибатти! — приказал Вайпанд.

Один из мужчин нагнулся, отвинтил болты крышки люка и, повернув ее на петлях, открыл проход вниз. Я глянул в узкий металлический цилиндр, который соединялся с входным отверстием батискафа, и сказал Вайланду:

— Вам нет необходимости сопровождать меня дальше, это только будет нервировать меня

— Думаете, я пущу вас одного? — спросил он холодно. — Чтобы вы устроили там какой-нибудь фокус?

— Не валяйте дурака. — сказал я, чувствуя, как сильно устал. — Я мог бы испортить и в вашем присутствии что-нибудь в приборной доске или предохранительной коробке, с тем чтобы навсегда лишить батискаф возможности передвигаться. И ни вы, ни кто-нибудь из ваших парней ничего бы не поняли. Нет, в моих же интересах привести эту машину в действие и как можно скорее покончить с этим делом. Чем скорее, тем лучше для меня. — Я посмотрел на часы. — Сейчас без двадцати одиннадцать. Чтобы выяснить, в чем дело, мне понадобится часа три. И это — самое меньшее. Да, перерывы для отдыха тоже будут необходимы. Я постучу в люк, когда потребуется.

— В этом нет необходимости. — Вайланду по-прежнему все это не нравилось, но, так как он не мог усмотреть ни в чем подвоха с моей стороны, он согласился. — В отсеке имеется микрофон, соединяющийся с помощью системы проводов с тем помещением, где мы были. Имеется и кнопка вызова. Дайте нам знать, когда вам понадобится отдых.

Я кивнул, спустился, цепляясь за ступеньки, к люку батискафа, отдраил, проник внутрь и задраил его за собой. Открыл тяжелую стальную дверь кабины батискафа, зашел внутрь и задраил дверь за собой.

Ничто не изменилось. Все было так, как я и помнил. Кабина была просторнее, чем на более ранней модели, которая послужила основой, и не круглой, а слегка овальной. Но так как батискаф предназначен был для использования на глубинах до восьмисот метров, то сравнительная потеря прочности из-за этого не имела большого значения. Зато улучшился обзор и внутри кабины стало гораздо комфортнее. Три иллюминатора диаметром по семьдесят сантиметров имели по толщине форму конуса, таким образом, чтобы давление морской воды лишь сильнее прижимало их к корпусу батискафа. Они выглядели ужасно хрупкими, эти иллюминаторы, но я знал, что их материал мог выдерживать давление 250 тонн, то есть гораздо более высокое, чем то, которое фактически было на глубинах, где предстояло работать батискафу.

Сам отсек был конструктивным шедевром. Шестая часть внутренней поверхности кабины была занята приборами, циферблатами, блоками предохранителей, распределительными щитами и разнообразным научным оборудованием, которое нам вряд ли потребуется. На одной из сторон была панель управления батискафом: ручки и кнопки двигателей, прожекторов, захватов, установленных снаружи, регулировки системы регенерации воздуха, управления выдвижным рычагом, позволяющим удерживать  аппарат неподвижно вблизи морского дна.

Был один незнакомый мне рычаг. Под ним табличка «Управление буксировочным канатом».  Я сразу не мог сообразить, что это такое, но через несколько минут раздумий установил следующее: к корме батискафа прикрепили барабан с намотанным на него канатом. Конец каната привязали к скобе, приваренной к нижней части стенки шлюза. Идея заключалась не в том, чтобы подтягивать батискаф к буровой по дну моря в случае какой-либо аварии, так как при этом потребовалась бы во много раз большая мощность, чем у двигателя этого барабана, а в том, чтобы решить довольно хитрую навигационную проблему, заключающуюся в точном возвращении батискафа к буровой.

Теперь наконец-то я понял, почему Вайланд не очень сильно возражал против того, чтобы я остался один внутри батискафа: уплыть я не мог — был привязан к буровой. Вайланд мог быть достаточно манерным в отношении одежды и стиля речи, но это ему не мешало быть весьма проницательным и практичным.

Я включил прожектор, отрегулировал направление луча и посмотрел в нижний иллюминатор у моих ног. Внизу отчетливо виднелся глубокий крупный след — место, где опора упиралась в морское дно, когда ее спускали до упора.

 Кроме приборов, в кабине были только три небольших стула с полотняными сиденьями, и полка, на которой лежало несколько кинокамер различных фирм и другое оборудование для подводной съемки.

Беглый осмотр кабины не занял у меня много времени. Я в первую очередь обратил внимание на ручной микрофон, укрепленный рядом с одним из складных стульев. Вайланд, подумал я, мог переделать микрофон таким образом, чтобы он работал даже тогда, когда был выключен. В этом случае Вайланд по звукам мог определить, работаю я или нет, хотя характер моей работы все равно для него оставался бы скрытым. Однако, видимо, я переоценил его ум — проверив, я убедился, что это обычный микрофон.

Следующие несколько минут ушли на детальный осмотр оборудования. К двигателям я не прикасался — если бы я их включил, то все, кто ждал меня наверху, непременно почувствовали бы вибрацию.

После этого полез в электрораспределительный щит и отсоединил штук двадцать разноцветных проводов, оставив их свободно висеть. Один из них подключил к амперметру. Затем выложил свои инструменты на пол и на один из стульев, создав тем самым полное впечатление, что человек честно и усердно трудится, не жалея времени и сил. В отсеке было слишком мало места, чтобы можно было лечь, вытянув ноги. Но меня это не смутило. Прошлой ночью я ни на минуту не сомкнул глаз. Кроме того, за последние двенадцать часов мне пришлось пройти через такие испытания, что я смертельно устал. Все равно как спать — лишь бы спать! И я уснул.

Когда я проснулся, мои часы показывали половину третьего. Со мной обычно такого не бывало. Я умел «заказывать» себе точное время пробуждения и просыпался точно, когда нужно. Но на этот раз я проспал.

Чертовски болела голова, воздух в кабине был тяжелым и влажным. В этом оказался виноват я сам — не настроил должным образом систему регенерации воздуха. Я включил ее на максимум и через пять минут, когда голова начала проясняться, по микрофону попросил, чтобы открыли крышку люка шлюза. Тот, кого они называли Чибатти, спустился вниз и три минуты спустя я был уже наверху, в той маленькой стальной комнате, куда меня первоначально привели.

— Долго же вы, — резко бросил Вайланд. Он и Ройял — видимо, второй рейс вертолета прошел благополучно — были единственными, кто находился в комнате, не считая Чибатти, который только что задраил за мной крышку люка.

— Я там был не для своего собственного удовольствия, Вайланд! — сказал я с раздражением. — Ведь это вам нужно, чтобы эта чертова машина сдвинулась с места.

— Разумеется. — Будучи преступником высшего класса, он не хотел обострять отношения там, где в этом не было необходимости. Потом он пристально посмотрел на меня: — Что с вами?

— Вы думаете, что очень легко работать в этом тесном гробу? — буркнул я угрюмо. — Тем более что был неисправен воздухоочиститель. Но теперь он в порядке.

— А каковы успехи вообще?

— Чертовски малы… — Я поднял руку, ибо бровь его поползла вверх, а на лице появилось злобное выражение. — И не потому, что я бездельничал. Я проверил все — контакты, проводку и только в последние двадцать минут начал понимать, в чем загвоздка.

— И в чем же?

— В вашем покойном друге Брайтоне, вот в чем! — Я посмотрел на него, словно размышляя. — Вы собирались брать Брайтона с собой за сокровищем? Или хотели пуститься в путь без него?

— Без него… Мы хотели быть только вдвоем — Ройал и я…

— Понимаю. Конечно, брать с собой его не было никакого смысла. Возможно, он понял, что вы его с собой не возьмете, и решил преподнести вам посмертно маленький, но симпатичный акт мести. Возможно и другое. Возможно, он ненавидел вас так сильно, что решил, даже отправившись с вами, спровадить вас на тот свет вместе с собой. Ваш друг придумал действительно хитрый способ, но только он не сумел довести его до конца — болезнь прикончила его. Только этим и можно объяснить, почему двигатели до сих пор не в рабочем состоянии. По его замыслу, батискаф должен был действовать безупречно, слушаться каждого вашего движения — вперед, назад, вверх, вниз, —  пока не погрузится на глубину слегка превышающую девяносто метров. Потом должны были сработать определенные реле.