— Интересно, как бы вы сделали это, Тэлбот, как бы вы подняли этот клад со дна моря?

— Спустился бы под воду, конечно. В этих водах это довольно просто. Здесь большой континентальный шельф, глубины свыше ста пятидесяти метров вы найдете в не менее чем в ста шестидесяти километрах от берега. Сейчас от берега мы недалеко, какая здесь глубина? Метров тридцать, сорок пять?

— Генерал, сколько здесь?

— При отливе глубина составляет сорок метров — последовал машинальный ответ.

— Вот видите, работать можно. Никаких проблем — сказал я, пожав плечами.

— Проблема есть. — Вайланд покачал головой. — На какой предельной глубине может эффективно работать водолаз, Тэлбот?

Я на минуту задумался:

— Пожалуй, на глубине девяносто метров. Насколько мне известно, именно на такой работали водолазы, пытаясь спасти экипаж подводной лодки F-4, затонувшей недалеко от Гонолулу в 1915 году.

— А вы действительно специалист, Тэлбот.

— Ну, такие вещи знает каждый, кто работает по подъему затонувших судов.

— Вы сказали, что они работали на глубине девяносто метров? Но, к несчастью, то, за чем мы охотимся, находится гораздо глубже, на дне глубоководной, впадины, там глубина сто пятьдесят метров. Геологи генерала очень заинтересовались, когда мы обнаружили эту впадину. Сказали, что это похоже на… Как они сказали, генерал?

— Они сказали, что похоже на впадину Херда. Это впадина в проливе Ла-Манш глубиной около 170 метров, когда глубины самого Ла-Манша не более 90. Впадину англичане используют как свалку химических и обычных боеприпасов 

— Да, 150 метров это уже серьезно, — медленно проговорил я.

— Вот как? И как бы вы поступили в этом случае?

— Все зависит от возможностей. Новейшие водолазные костюмы фирмы Нейфельд-Кункс были бы очень кстати, но лишь отчасти, конечно. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь мог действительно в них что-нибудь сделать на такой глубине. Ведь там давление 150 атмосфер, и любое движение будет все равно что в бочке с густой смолой. Поэтому лучше всего применить одноместные наблюдательные камеры «Галеацци». Их можно опускать на глубину четыреста пятьдесят метров. Человек, находясь внутри, консультирует по телефону людей, находящихся на корабле на поверхности моря, как им управлять всевозможными приспособлениями — земснарядами, грейферами, захватами, или куда приспособить взрывчатку. Именно таким образом удалось поднять в сороковых годах золота более чем на четыре миллиона долларов с корабля «Ниагара» (Район Новой Зеландии, глубина 130 м.) и на четыре миллиона долларов с корабля «Египет» (пролив Ла-Манш, глубина 170 м.). Я привел два примера, два современных классических случая и хочу сказать, что действовал бы точно так же, как эти парни.

— И, конечно, вам потребовалось бы самое разнообразное специализированное оборудование, и не менее двух кораблей, которые бы стояли вблизи от места поиска затонувшего клада неделями, а то и месяцами. — Тихо сказал Вилэнд. — Как вы считаете, могли ли мы действовать таким образом, не вызывая подозрений?

— Мне понятны ваши опасения, — подтвердил я. — Приобретение такого оборудование сразу бросится в глаза, да и стоянка тоже.

— Итак, остается батискаф. — Вайланд улыбнулся. — Расстояние отсюда до нашей подводной долины менее шестисот метров. Снаружи батискафа на барабан намотан трос, на конце которого закреплены захваты. Батискаф преодолевает это расстояние, набирает в балластные цистерны воду и коршуном опускается на груз. При помощи рук-манипуляторов батискафа мы закрепляем захваты на грузе. Затем, раскручивая по мере продвижения трос с барабана, батискаф возвращается на Х-13, крепится к ней и, накручивая трос на барабан, мы доставляем сокровище сюда.

— И все? Так просто?!

— Да, просто, Тэлбот! И вы должны признать, что это просто и умно.

— Очень умно, — буркнул я, хотя отнюдь не считал это умным. Теперь я убедился, что Вайланд даже отдаленно не представлял себе тех трудностей, которые неизбежно возникают при работе на глубине. Ведь при работе на глубине очень важен период предварительной подготовки, сноровка и опыт, для которых нужны годы и годы. Я попытался вспомнить, сколько времени ушло на то, чтобы поднять золото и серебро на два с половиной миллиона долларов с корабля «Лаврентик», затонувшего у северного побережья Ирландии в 1917 году на глубине всего тридцати семи метров.  Кажется, что-то около шести лет. А Вайланд говорил так, будто к вечеру собирался все закончить. — А где находится этот батискаф?

Вайланд показал на полукруглую стену с люком посередине.

— Это одна из опор буровой вышки. Она приподнята на шесть метров от дна моря. Батискаф пришвартован к этой опоре с торца.

— Он пришвартован к опоре с торца? — я с недоумением уставился на него. — Как вам удалось затащить его туда? Как вы в него забираетесь? И как, черт возьми…

— Все очень просто… — прервал он меня. — Я, как вы уже, наверное, поняли, не ахти какой инженер, но я… но у меня есть один друг, настоящий специалист. Он придумал простой способ — специальный шлюз-причал. Теперь, чтобы воспользоваться батискафом, достаточно залезть внутрь и задраить за собой люк батискафа, Провожающие отсоединяют талрепы дополнительного крепления батискафа к шлюзу, и, выбравшись из шлюза, задраивают за собой его люк. Я сказал «дополнительного крепления», поскольку в основном батискаф прижимается к шлюзу, сжимая резиновое уплотнение, за счет положительной плавучести. Но талрепы нужны, сами понимаете, когда открыты люки и шлюз заполнен воздухом, какой-нибудь случайный толчок может нарушить уплотнение и катастрофа — батискаф заполнит вода. Для того чтобы оторваться от опоры заполняем балластные цистерны, получаем отрицательную плавучесть — она выполняет эту задачу, батискаф погружается. Все поехали. Возвращение в обратном порядке, нужно только, после стыковки, насосом откачать воду из камеры шлюза.  Гениально, не правда ли?

— Не сказал бы… По-моему, единственное гениальное во всем этом — это похищение батискафа. А в остальном — это ведь применение принципа двухкамерного подводного спасательного колокола, который способен на стыковку практически с любой подводной лодкой. Очень похожий принцип использован и при кессонных работах, при установке подводных быков и тому подобных операциях. Тем не менее это довольно остроумно. Ваш инженер был не дурак. Жаль его, не правда ли?

— Жаль? — Вайланд уже не улыбался.

— Ну да! Ведь он погиб, не так ли?

В помещении стало очень тихо. Прошло, пожалуй, секунд десять, прежде чем Вайланд спокойно сказал:

— Что вы сказали?

— Я сказал, что он погиб. А когда кто-нибудь из ваших помощников внезапно умирает, это, видимо, объясняется тем, что он перестает быть для вас полезным. Но поскольку сокровище еще не было добыто, дело, вероятно, обстояло иначе. Произошел несчастный случай…

Еще одна долгая пауза.

— Почему вы думаете, что произошел несчастный случай?

— Он ведь был пожилым человеком, не так ли, Вайланд?

— Почему вы думаете, что произошел несчастный случай? — В каждом слове Вайланда таилась угроза. Ларри снова стал облизывать губы.

— Видимо при проведении работ по установке шлюза пришлось опору, или часть ее, чтобы ее не заполнила вода, заполнить воздухом под давлением, покрайней мере, в четыре атмосферы, поскольку нижний торец колонны находится на глубине около сорока метров. После окончании работы во избежание кессонной болезни было необходимо снижать давление постепенно, по определенным правилам. Но какой-то преступный идиот провел снижение давления слишком быстро, и, поскольку, ваш друг инженер уже не был здоров и молод, он погиб. Правда другие, молодые здоровые, принимавшие участие в этих работах выжили. Я прав, Вайланд?

— Правы. — Он уже владел собой и не боялся пооткровенничать с человеком, который умрет раньше, чем успеет поделиться с кем-нибудь своими знаниями. — Откуда вы все это узнали, Тэлбот?

— По виду лакея… Того, что был в доме генерала. Я повидал немало таких случаев. Он страдает так называемой кессонной болезнью и никогда не излечится от нее. Когда люди работают под высоким давлением воздуха или воды и это давление понижается слишком быстро, у них в крови образуются пузырьки азота. Люди внутри опоры работали под давлением примерно в четыре атмосферы. Если они там пробыли, скажем, полчаса, то нужны еще полчаса — и это по меньшей мере, — чтобы снизить давление. Но какой-то идиот совершил преступление, снизив давление слишком быстро.  Даже в идеальных условиях работу в кессоне могут выполнять только здоровые и молодые люди. Ваш друг инженер уже не был здоров и молод, и он погиб. Тем более что у вас, разумеется, не было декомпрессоров. Лакей сможет прожить еще долго, но он уже наверняка скоро забудет, что значит жить, не испытывая боли… Впрочем, вас это все мало трогает, Вайланд, не так ли?