— Я видел вашего преемника, — кивнул я. — Валентино. Ему нельзя доверить охранять и пустую детскую. 

— Валентино, секс-символ немого кино? — Кеннеди усмехнулся. — Да, это вы в самую точку,  с его-то физиономией неандертальца.  Вообще-то, это Эл Гунтер. Но Валентино, пожалуй, подходит ему больше. Я слышал, вы повредили ему руку?

— А он мне ногу. Сейчас она вся сине-багровая. — Я задумчиво посмотрел на него. — Забыли, что говорите с убийцей, Кеннеди?

— Вы не убийца, — ровным голосом заявил он. Наступила длинная пауза. Потом он отвел от меня взгляд и уставился в пол.

— Вы, что, в курсе здоровья патрульного Доннелли?

Он молча кивнул.

— Да, Доннелли жив и здоров, — подтвердил я. — Правда ему пришлось потратить несколько минут на то, чтобы смыть с брюк следы пороха, но большего ущерба он не понес.

— Зачем вся эта фальсификация? — тихо спросил Кеннеди.

— Попробую объяснить. Расскажу не все, не имею права, так что не обессудьте. Из того что вы прочитали обо мне в тех газетах. — Я кивнул на журнальный столик в углу. Там на обложке нового журнала опять напечатали мое фото, и эта фотография была еще хуже, всех предыдущих. — Лишь только кое-что правда, но в основном — чушь собачья. Меня действительно зовут Джон Тэлбот и я действительно являюсь специалистом по подводным работам. Я действительно был во всех тех местах, которые упоминались в суде, за исключением Бомбея, и примерно в то же время. Но я никогда не был замешан ни в каких преступлениях.

Что же касается Вайланда, а возможно, и генерала, то они действительно преступники, по которым давно плачет тюрьма. И мне нужно было проникнуть в их среду. Именно для того, чтобы обеспечить этой шайке столь уютное жилище, и проводится грандиозная операция спецслужб. Я участвую в этом деле отнюдь не как частное лицо. Не буду сейчас вдаваться в пространные объяснения, но стало известно, что генералу очень нужен эксперт по поднятию со дна моря затонувших кораблей. Было потрачено много сил и времени, чтобы создать мне соответствующую легенду. И не зря. Это дьявольски осторожные бестии. Они телеграфировали своим агентам в Голландию, Англию, Венесуэлу, чтобы установить мою личность. Данные, которые они получили, вполне их удовлетворили.

— Откуда вы знаете, что они посылали телеграммы?

— Последние два месяца все международные телеграммы из Саус-Венис подвергались проверке. Генерал — а все телеграммы идут от его имени — конечно, пользуется шифром. И это — совершенно легально. Но есть один человек из Вашингтона — кстати, он живет недалеко от почты, — так он настоящий гений по части расшифровки. Он говорит, что шифр генерала — это просто детские игрушки…

Действие виски начало ослабевать, я начал дрожать от холода. Пришлось встать и ходить по комнате. Я ходил и говорил:

— Чтобы оказаться в банде не в одиночку, а с напарником, и был разыгран этот спектакль — похищение дочери генерала.

— С напарником? Яблонский ваш напарник? А как Мери оказалась в зале суда именно тогда, когда вам было нужно?

Я отметил, что он сказал «Мэри», а не «мисс Мэри», как полагалось. Возможно, это не имело значения, а возможно она для него была именно просто Мери.

— Мисс Мэри, конечно, не в курсе происходящего. Но судья Моллисон находится в дружеских отношениях с генералом, и мне удалось убедить его пригласить Мэри на обед. А перед обедом она должна была заехать в суд и подождать, пока он окончит рассмотрение последнего дела.

— Неужели и судья Моллисон тоже посвящен во все это?

— Да. У вас здесь есть телефон и телефонный справочник. Может, хотите позвонить ему, уточнить?

Он отрицательно покачал головой.

— Моллисон знает об этом, — продолжал я. — И около десятка полицейских тоже. Все они дали присягу молчать и знают, что одно неосторожное слово будет стоить им работы. Да, спектакль получился на славу, Голливуд позавидует. Первые два холостых патрона в кольте Доннели, ложное заграждение на дороге, погоня с пальбой холостыми патронами… Единственный человек, не относящийся к полиции и посвященный в тайну, — это хирург, который, как все полагают, оперировал Донелли и потом подписал свидетельство о его смерти. Сначала он отказался, ссылаясь на совесть и этику, но мне удалось его уговорить.

— Значит, все это было мистификацией, — пробормотал он.

— Так было задумано… Все сообщения международной полиции и сообщения с Кубы были фальшивкой. Но это было сделано при полной поддержке здешней полиции.

— Но… но пробитое пулей ветровое стекло?

— Когда мисс Мэри легла на пол машины, я сам выстрелил в ветровое стекло. Машина, гараж, Яблонски — все это было запланировано заранее.

Теперь насчет Яблонски. Этот план разрабатывали свыше двух лет. Прежде всего нужен был человек, который знал бы карибский преступный мир как свои пять пальцев. Таким человеком был Яблонски. Он родился и вырос на Кубе. Два года назад он был полицейским Нью-йоркского департамента, расследующего убийства. Именно Яблонски придумал все фальшивые обвинения относительно себя самого. Очень остроумная идея: она не только объясняла исчезновение одного из лучших полицейских страны, но и давала возможность проникнуть в среду преступников, если в этом возникнет необходимость. Он работал со мной по этому делу последние 18 месяцев.

— Но ведь он сильно рисковал, работая на Кубе — она второй дом для половины преступников Штатов, и шансы…

— Он изменил внешность, — терпеливо пояснил я. — Отрастил усы, бороду, перекрасил волосы, надел очки — родная мать не узнала бы.

Наступило долгое молчание. Потом Кеннеди поставил свой стакан на стол и пристально посмотрел на меня.

— Так что же здесь все-таки происходит, Тэлбот?

— Очень сожалею, но не имею права сказать ничего кроме того, что уже сказал. Поверьте — это в ваших же интересах. Все, кто участвовал в этой мистификации, знают не больше. Просто они получили сверху соответствующий приказ на этот счет вот и все.

— Это что-то серьезное?

— Очень серьезное… Послушайте, Кеннеди, не задавайте лишних вопросов, просто помогите мне. И еще вот что. Если вас до сих пор не беспокоила безопасность Мэри, пора побеспокоиться о ней. Думаю, что она знает о делах Вайланда и генерала не больше, чем вы, но я убежден, что она в опасности. Дело может пойти и о ее жизни. Нам противостоят крутые парни, играющие по-крупному. На кону такие деньги… уже восемь трупов, и это только то, что я знаю наверняка. Я играю с вами в открытую и хочу предупредить, что если ввяжетесь в это дело, то у вас будут все шансы получить пулю в затылок. И несмотря на это, я прошу вас помочь, хотя не имею ни малейшего права на это. Что скажете?

Его смуглое лицо слегка побледнело, но только слегка. Мои слова, конечно, не очень-то ему понравились, но если он и испугался, то я этого не заметил.

— Вы умный человек, Тэлбот, — сказал он медленно. — Может быть, даже слишком умный… Не знаю. Во всяком случае, вы не рассказали бы мне всего того, что рассказали, если бы не были уверены, что я соглашусь. Значит, они поставили на карту очень многое? Что же, я тоже не против включиться в эту игру.

Я не стал терять времени, чтобы поблагодарить его за смелость. Человек сует голову в петлю — какие уж тут могут быть благодарности! Вместо этого я сказал:

— Я хочу, чтобы вы не отходили от Мэри. Куда бы она ни пошла, вы должны идти за ней. Я почти уверен, что завтра утром — то есть это уже сегодня утром — мы все отправимся на Икс-13. Мэри почти наверняка отправится с нами. У нее не будет другого выбора. И вы поедете с ней.

Он хотел было прервать меня, но я поднял руку.

— Знаю, вы больше не телохранитель. Тем не менее найдите какой-нибудь предлог явиться в дом. Повидайте Мэри. Скажите ей, что с Валентино этим утром случилось маленькое несчастье, и она…

— Маленькое несчастье? Что вы имеете в виду?

— Пусть это вас не тревожит, — хмуро ответил я. — Неприятность с ним действительно случится, и в течение некоторого времени он будет не в состоянии присматривать даже за собой, не говоря уже о том, чтобы присматривать за кем-то другим. Пусть Мэри настаивает на том, чтобы ее телохранителем стали вновь вы. Если она будет действовать настойчиво и даже устроит скандал, то она выиграет. Генерал возражать не станет, да и Вайланд — тоже. Тем более что все это — на один день. Послезавтра вопрос о том, кто ее охраняет, уже не будет его беспокоить. И не спрашивайте, откуда я это знаю. Но готов поспорить, что все будет именно так. — Я помолчал. — Во всяком случае, Вайланд может просто подумать, что она питает к вам слабость. — Он продолжал слушать с непроницаемым лицом, как у индейца, и я добавил: — Я не утверждаю, что это все так и есть на самом деле. Да мне и все равно, но я хочу вам сказать, что Вайланд именно так и может подумать и уступит, принимая также во внимание тот факт, что он не доверяет вам и что его вполне устроит, если вы со всеми вместе будете находиться на нефтяной вышке у него на глазах.