Минуты через три они закончили. Кто-то выровнял землю граблями, а потом они вместе направились к сарайчику, расположенному в нескольких метрах, и бросили там лопаты и грабли.

Вскоре они уже вышли из сарайчика, тихо переговариваясь. Впереди с фонариком в руке шел Ройял. Они прошли через калитку совсем близко от меня, но я к тому времени отодвинулся глубже в чащу и притаился за толстым стволом дуба. Они направились по дорожке к дому и я слышал их тихие голоса, хотя не разбирал слов. Потом их голоса стали еще тише и, наконец, совсем смолкли. Вспыхнула полоса света в открывшейся на мгновение двери, потом — звук задвигаемого запора и, наконец, тишина.

Я продолжал стоять почти не дыша. Дождь еще более усилился, и густая листва дуба защищала меня теперь не лучше, чем зонтик из марли. Дождь проникал за воротник и струйками сбегал по спине и ногам, но я не двигался. Он стекал в ботинки, я не двигался. Я буквально окаменел, я представлял собой человеческую фигуру, изваянную изо льда, а вернее из материала, который был гораздо холоднее льда. Руки окоченели, ноги замерзли, и через каждые несколько секунд по телу пробегала дрожь, унять которую я был не в состоянии. Я отдал бы все только бы подвигаться и хоть немного согреться, но я не двигался.

Прислушиваться было почти бесполезно. Ветер, усиливаясь, свистел в ушах, вершины деревьев под его порывами раскачивались и шелестели, дождь стучал по листьям и земле. Даже если бы кто-то, ничего не опасаясь, беззаботно прошел в трех метрах от меня, шагов я не услышал бы. Так я простоял минут сорок пять. Мое зрение полностью адаптировалось к темноте, и внезапно в десяти метрах от себя я уловил какое-то движение.

Движение было не случайным. Кто-то целеустремленно шел вперед. И вероятно, причиной этому были все усиливающиеся порывы ветра и дождя. Именно они заставили потерявшую терпение тень отделиться от дерева, за которым она притаилась, и направиться к дому. Если бы я не всматривался, напрягая зрение, в темноту, я бы, конечно, упустил ее, ибо слух мой не уловил ни одного подозрительного звука. Но я не упустил ее, эту тень, которая скользила совершенно бесшумно, как и полагается тени. Крадущийся в темноте человек был смертельно опасен. Это был Ройал! Его слова, обращенные к Ларри, были не чем иным, как маскировкой, предназначенной для возможного слушателя. Ройал действительно услышал какой-то звук, и этот звук показался ему достаточным, чтобы заподозрить чье-то присутствие. Но только заподозрить. Если бы Ройал был совершенно уверен, что в саду кто-то есть, он бы остался сторожить здесь всю ночь, готовый в любую минуту нанести удар. Я представил себе, что было бы, если бы я, посчитав, что все трое ушли, отправился бы сразу в огород и взялся за лопату, — и мне стало еще холоднее. Я представил себе, как я наклоняюсь над ямой, а Ройал неслышно приближается ко мне… А потом — одна крошечная пуля в затылок.

Но мне все-таки придется взять лопату и выяснить, в чем здесь дело. И когда же мне это сделать, если не теперь? Дождь лил потоками, ночь была темна, как могила. В этих условиях вряд ли можно предполагать, чтобы Ройал вновь вышел из дома, хотя от этой хитрой и ловкой бестии можно было ожидать всего что угодно. Но даже если бы он снова решился на это, то, выйдя из ярко освещенной комнаты, он потратит по меньшей мере десять минут, прежде чем его глаза адаптируются к темноте, и он сможет двигаться. Ведь если он считает, что в что в огород проник посторонний, который видел, как они что-то закапывали, но стоял, притаившись, то расценит этого постороннего как человека осторожного и опасного, и не воспользуется фонарем хотя бы по той причине, что может стать мишенью и получить пулю. Ведь Ройял не знает, что я безоружен.

Я подумал, что десяти минут мне будет достаточно, чтобы узнать, что они там зарыли. Поскольку закапывать на огороде что-либо надолго нелепо, а значит зарыли не глубоко. Тем более, что ни Ларри, ни дворецкий не похожи на людей, которым доставляет удовольствие орудовать лопатой, и, следовательно, яма, которую они вырыли, ни на один сантиметр не будет глубже, чем этого требует необходимость. Я оказался прав. С той минуты, как я вошел через калитку, до той минуты, когда, найдя лопату и нужное место, и отбросив сантиметров десять земли, я обнаружил ящик из сосновых досок, прошло не более пяти минут. 

Дождь, барабанящий по моей согнутой спине и по крышке ящика, был таким сильным, что через минуту на крышке не осталось никаких следов земли. — Ящик лежал под небольшим углом, и грязная вода стекала с него.

Я осторожно, прикрывая рукой, включил фонарик и осветил крышку. — Ни пометок, ничего, что указывало бы на содержимое. На концах ящика — веревочные ручки.

 Я, спрятав фонарик в карман, ухватился за одну из ручек и попытался приподнять ящик. Он был длиной около двух метров и такой тяжелый, словно набит кирпичами. И все же я мог бы сдвинуть ящик с места, но земля вокруг ямы настолько пропиталась водой, что ноги мои скользили и погружались в жидкую и мягкую массу, так что я сам, в конце концов, чуть не угодил в яму.

Я снова вынул фонарик и внимательно осмотрел крышку ящика. Никаких металлических замков, никаких винтов. Единственное, что держало крышку — пара гвоздей с каждой ее короткой стороны. Спрятав фонарик, я сунул лезвие лопаты под крышку. Гвозди жалобно заскрипели, словно протестуя. Оторвав один конец крышки, я приподнял ее и посветил внутрь.

Даже мертвый, Яблонски улыбался. Лицо было спокойным и умиротворенным, и только между глаз фонарик мой позволил заметить крошечную дырочку. Такое отверстие оставляет пуля из малокалиберного автоматического пистолета.

В эту ночь, находясь на открытых просторах Мексиканского залива, я дважды вспоминал о Яблонском, завидуя в душе, что он спит сном праведника в теплой постели. Он действительно спал! Спал уже многие часы, ибо кожа его была холодна, как мрамор.

Я не стал обыскивать карманы убитого — Ройал и Вайланд, несомненно, сделали это до меня. К тому же я твердо знал, что Яблонски не мог носить при себе ничего, что могло бы указать на истинную причину его проникновения в дом генерала, ничего, что могло бы рассказать о моих планах. А также ничего говорящего о том, что мы с ним каким-то образом связаны.

Я стер с мертвого лица капли дождя, опустил крышку и тихонько забил гвозди обратно рукояткой лопаты. Раскапывал я просто яму, а закапывал — могилу. Ройалу повезло, что я не встретился с ним в эту минуту, ему и пистолет бы не помог.

Поставив лопату и грабли в сарай, я направился к белому домику сторожа. В коттедже у ворот было темно. Со стороны сада дверь черного входа и два окна — домик был одноэтажный, — и все они были заперты. Еще бы! В этом месте все так и должно было быть.

Но гараж был не заперт. Только сумасшедшему могла прийти в голову мысль угнать «роллс-ройс» — через снабженные электроприводом ворота выезд машин абсолютно исключался. Гараж был под стать машинам: весь инструмент и все оборудование были первоклассными, мечтой всех приверженцев движения «Сделай сам!».

Нижний край окон был невысоко над землей. Каждое окно имело по две створки, перемещающиеся вертикально независимо друг от друга. Одно из окон было с матовыми стеклами – скорее всего там ванная. Никто в ванных не спит, поэтому проникать в дом следует через это окно. Всегда почему-то считают воров рабами привычки – считают, что когда они проникают в дом через окно, то толкают нижнюю створку вверх и проползают под ней. И поэтому обычно сигнализацию устанавливают на ней. Принимая это во внимание, я решил трудится над верхней рамой.

Я сломал пару отличных стамесок, вгоняя их в щель между створкой и верхним краем рамы, действуя стамесками как рычагами,  прежде чем удалось сломать защелку, фиксирующую створку. Видимо здесь не очень боялись воров — не удосужились даже установить приличные защелки. Опустив верхнюю створку, я пролез внутрь. Впоследствии выяснилось, что сигнализация на нижней створке все же была.

Я никого не разбудил и не опрокинул полку с кастрюлями и сковородками по той простой причине, что помещение, куда я попал, не было ни спальней, ни кухней. Я намеренно выбрал окно с матовым стеклом, рассчитывая, что это — окно ванной. И я не ошибся.