— Кто потерял? И где? — Он был воплощенным терпением.

— Да генерал! Генерал Рутвен! Портфель с очень важными бумагами. И очень срочными. Вчера был тут, будто вы не знаете, был… Дайте подумать… Ну да, днем, когда получил это подлое известие…

— Получил? Что получил?

— Ну, когда он узнал, что его дочь похищена. Он сразу сел в вертолет, совершенно позабыв про портфель, и…

— Понял… Вы говорите, очень важные бумаги?

— Очень. Генерал Рутвен говорит, что оставил портфель в каком-то помещении. Такой большой, сафьяновый, с золотыми буквами К.С.Ф.

— К.С.Ф? Но мне показалось, что вы сказали, будто это — портфель генерала?!

— Бумаги генерала! Бумаги! А портфель мой… Это мои инициалы. Я личное доверенное лицо генерала.

Я не очень сильно рисковал. — Вряд ли бригадиру было известно как зовут доверенное лицо генерала 

— Вы сказали К. С., не так ли? — все сомнения на мой счет у него сразу исчезли. Он широко улыбался. — Случайно, не Клод Сесил, знаменитый английский дизайнер?

— Я Клод Фарнбороу, — тихо сказал я. — Только не вижу в этом ничего смешного.

Я правильно оценил ирландца. Он тотчас же преисполнился раскаяния.

— Простите меня, мистер Фарнбороу. Болтаю, не подумав… Не хотел вас обидеть… Может быть, я и мои парни помогут вам искать?

— Я был бы вам очень признателен.

— Если он где-то здесь, мы его мигом обнаружим.

Он пошел отдавать распоряжение своей бригаде, но меня не интересовали результаты поисков портфеля. Мое единственное желание заключалось в том, как бы побыстрее исчезнуть с этой платформы. Не существовало никакого дипломата, так же как не было на верхней палубе платформы и того, что я искал. — Поскольку рабочие шумно открывали двери без всякой опаски, значит им нечего было скрывать от посторонних глаз. Сам факт, что помещения не были закрыты на замки, был для меня достаточным доказательством, что в них не было ничего спрятано. Не говоря уже о том, что такое количество людей просто невозможно было заставить хранить молчание, было видно за милю, что этот простодушный ирландец не относится к типу людей, занимающихся преступной деятельностью. Есть люди, которых можно раскусить с первого взгляда и с первого слова. Бригадир был одним из таких людей

Я мог бы ускользнуть и спуститься по лестнице вниз еще до того, как закончится поиск, но это было бы глупо. Обнаружив мое исчезновение, они предприняли бы всеобщий розыск К. К. Фарнбороу. Предположили бы, что он свалился в море. И в считанные минуты мощные прожекторы обнаружили бы «Метален». Но и это не самое страшное. Более всего я не хотел, чтобы до берега донеслось известие, что на объекте Х-13 обнаружили незваного гостя, выдававшего себя за доверенное лицо генерала Рутвена. 

Но что мне делать? Когда закончатся поиски портфеля? Очевидно, бригадир будет ждать, что я пойду обратно к буровой вышке, где находятся административные помещения, и сообщу о своей неудаче м-ру Джеральду. Но если я действительно пойду туда, то путь отступления к лестнице будет начисто отрезан. Странно, что бригадиру до сих пор не пришло в голову спросить, каким образом я попал на Икс-13, ведь он должен бы знать, что за последние часы с берега не было ни вертолета, ни катера. Ссылка на «Метален» не прокатит — генерал не мог послать такую калошу. А это означало бы, что я нахожусь на Икс-13 уже несколько часов. Но в таком случае почему я так долго мешкал и не заявил о пропаже ценных бумаг?

Наконец они закончили свои поиски, заперли двери, и бригадир направился ко мне, как вдруг зазвонил телефон в телефонной будке, мимо которой он проходил. Бригадир направился к телефону. Я же двинулся в самое темное местечко, которое только мог найти, и застегнул куртку на все пуговицы до самой шеи. Это не вызовет подозрений: ветер был пронизывающим, по палубе стучал дождь. Бригадир повесил трубку и подбежал ко мне.

— Мне очень жаль, мистер Фарнборо, но мы ничего не смогли поделать. Вы уверены, что он забыл его где-то здесь?

— Уверен, мистер… гм…

— Каррен. Джо Каррен… Так вот: дипломата нигде нет, и мы не можем больше заниматься поисками. — Он нахохлился, глубже уйдя в свою черную прорезиненную куртку. — Надо идти выволакивать эту проклятую штуку!

— О да, конечно, штуку! — вежливо согласился я.

Он усмехнулся и объяснил:

— Бур… Его надо вытащить и сменить.

— В такую ночь и на таком ветру? Ведь на это нужно время?.

— Конечно. Некоторое время займет. Часов шесть, если повезет. Ведь этот бур уходит вглубь на две с половиной мили, мистер Фарнборо.

Я издал возглас удивления, хотя мне больше всего хотелось издать возглас облегчения — ведь именно это чувство я сейчас испытывал. У мистера Каррена, которому предстояло работать шесть часов в такую ненастную погоду, было достаточно и своих забот, чтобы еще беспокоиться о каком-то приблудном секретаре.

Он собрался идти. Его рабочие уже прошествовали впереди, всей ватагой поднялись на платформу к буровой.

— Идете, мистер Фарнборо?

— Еще нет. — Я кисло улыбнулся ему. — Пойду укроюсь от дождя в телефонной будке на несколько минут, обдумаю, что сказать генералу, — на меня нашло вдохновение. — Видите ли, он звонил сюда буквально пять минут назад. Вы же его знаете! Один Бог ведает, что ему теперь сказать!

— Н-да… Задачка! — Но он уже не думал обо мне — мысли его были там, у буровой вышки. — Ну, всего хорошего!

— Всего хорошего! И спасибо вам! — Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, а две минуты спустя уже был в надувной шлюпке. Еще через две минуты я был на борту «Матепана».

— Долго же вы там пропадали, мистер Тэлбот! Очень долго! — упрекнул меня капитан Занмис. Его небольшая фигура походила в темноте на обезьяну, суетливо прыгающую по палубе судна, которое то поднималось на волнах, то проваливалось в глубину. При этом, несмотря на все свои прыжки, обезьяне удавалось каким-то чудом не свалиться за борт. Шум мотора был теперь намного громче: капитану приходилось не только удерживать «Матепан» на надлежащем расстоянии от колонны, но и сопротивляться действию волн, которые то поднимали судно, то низвергали его в пенящуюся бездну.

— Ну, как, успешно? — прокричал капитан мне на ухо.

— Нет!

— Та-ак… Печально! Но ничего не поделаешь, мы должны немедленно уходить.

— Еще десять минут, Джон! Я прошу еще всего десять минут! Это ужасно важно!

— Нет! Мы должны немедленно уходить. — Он уже открыл рот, чтобы дать приказ отчаливать, но я схватил его за руку.

— Неужели вы боитесь, капитан Занмис? — Это был подлый вопрос, но я был в отчаянии.

— Начинаю бояться, — ответил он с достоинством. — Все мудрые люди знают, когда надо начинать бояться, а я еще смею надеяться, что я — не дурак, мистер Тэлбот! Бывают минуты, когда не бояться — значит быть эгоистом. У меня шестеро детей, мистер Тэлбот.

— А у меня трое!.. — На самом деле у меня не было ни одного… Теперь не было. И я даже не был женат. Теперь…

Долгую минуту мы стояли друг против друга, уцепившись за мачту, в то время как «Матепан» то вздымался, то зловеще кренился в почти непроглядной тьме под нависшей над нами площадкой. Если не считать свиста ветра и шума дождя, барабанящего по одежде и снастям, то это была долгая минута тишины. Я изменил тактику.

— От этого зависит жизнь людей, капитан Занмис. Не спрашивайте, откуда я знаю это, но я это знаю. Неужели вы хотите, чтобы пошли разговоры, что капитан Занмис не захотел подождать десять минут и из-за этого погибли люди?

Опять пауза, показавшаяся мне бесконечной. После которой последовал ответ капитана:

— Ладно. Десять минут. И ни одной минутой больше!

Я быстро сбросил ботинки и верхнюю одежду, надел акваланг, проверил, надежно ли закреплен страховочный линь на моей талии, надел маску и, покачиваясь, направился на нос судна, снова вспомнив, сам не знаю, по какой причине, Германа Яблонски, спящего сном праведника на своей кровати красного дерева. Я схватился за канат, которым «Матепан» был привязан к колонне, выждал, пока поднялась особенно высокая волна, а нос «Матепана» оказался глубоко в воде, и, шагнув прямо в море, перебирая руками канат, направился к колонне. Она находилась не более чем в пяти метрах от меня, но меня так швыряло и бросало, что, не будь я в маске, я бы досыта наглотался морской воды. Ударившись о колонну, я отпустил канат и попытался ухватиться за нее. С таким же успехом я мог бы попытаться обнять железнодорожную цистерну, ибо их диаметры были примерно одинаковы.