Я даже подтолкнул револьвер ногой, я хотел доказать, что он не ошибся, считая меня профессионалом.

— А теперь присаживайтесь, — сказал он с улыбкой, и я увидел, что его лицо совсем не было полным. Оно было просто широким. Узкая полоска черных усов и тонкий, почти греческий нос не гармонировали с ним. Создавалось впечатление, будто их пересадили сюда с другого лица. Такое же впечатление создавали и морщинки от смеха возле глаз и вокруг рта. Я не придал большого значения этим морщинкам — возможно, он всегда улыбался, даже когда бил кого-нибудь пистолетом по голове.

— Вы узнали меня на стоянке? — спросил я.

— Нет… — Левой рукой он раскрыл мой «кольт», вынул оставшийся патрон и небрежным движением кисти бросил пистолет так ловко, что угодил прямо в корзину для мусора, стоявшую футах в десяти от него. И вообще, он был похож на человека, который, из десяти возможных очков выбивает десять, которому удается все, что бы он ни задумал. Если он так ловко действовал левой рукой, то как же он действовал правой? А он тем временем продолжал:

— Я никогда вас не видел до этого дня. Я даже ничего не знал о вас, когда увидел вас на стоянке сегодня впервые. Но я сто раз видел эту молодую леди и столько же раз слышал о ней. Вы, конечно, нездешний, иначе вы бы тоже о ней слышали. Впрочем, может быть, и слышали, но не подозреваете, кого вы захватили. Да вы и не первый, кого она ввел в заблуждение ее внешний вид. Никакой косметики, волосы заплетены в косы, простая речь… Так выглядят и ведут себя только тогда, когда осознают свое превосходство над соперницами, вернее понимают, что соперниц просто нет. — Он посмотрел и снова улыбнулся. — Мери Блэр Рутвен не имеет соперниц! Зная свое положение в обществе и зная, кто твой предок, можно вести себя как угодно. И пусть уж другие заботятся о своей внешности!

— И кто же ее предок?

— Какое невежество! Блэр Рутвен! Генерал Блэр Рутвен! Вы ведь слышали про четыреста семейств Америки? Про тех, кто стоит на самом верху? И слышали про «Мейфлауэр»? Ведь это предки старика Рутвена разрешили пилигримам высадиться в Америке! И наконец он самый богатый — может быть, не считая Поля Гэтти — нефтяной магнат в Соединенных Штатах.

На эти слова мне нечего было ответить. Тут, как говорится, комментарии не требовались. Интересно, подумал я, как бы он реагировал, если бы я рассказал ему о своих мечтах о домашних туфлях, об уюте с наследницей миллионера? Вместо этого я сказал:

— Значит, вы включили радио, когда были на стоянке? И услышали последние известия?

— Угадали, — с улыбкой сказал он.

— А вы кто такой? — Это спросила Мэри Блэр, произнеся тем самым первые слова с момента его появления. Вот что дает вам положение среди четырехсот, да еще на самой верхушке этой лестницы! Вы не падаете в обморок, не бормочете прерывающимся голосом «слава Богу», не разражаетесь слезами и не обвиваете руками шею своего спасителя — вы просто дарите ему дружескую улыбку, которая показывает, что он вам равный, — даже если вы отлично знаете, что это не так, — и спрашиваете: «А вы кто такой?»

— Яблонски, мисс… Герман Яблонски.

— Я полагаю, вы тоже прибыли сюда на борту «Мейфлауэра»? — угрюмо бросил я и посмотрел на девушку. — Так, значит, миллионы и миллионы долларов? Не слишком ли большая сумма, чтобы позволять ей разгуливать в одиночку… Впрочем, это объясняет присутствие Валентино.

— Валентино? — Видимо, она все еще продолжала считать, что я не в своем уме.

— Ну да! Эта горилла, которая сидела позади вас в зале суда. Если ваш предок проявляет столько же ума при выборе нефтяных скважин, сколько при выборе ваших телохранителей, то весьма скоро вы сядете на пособие!

— Он вовсе не мой постоянный… — Она закусила губы, и какое-то выражение боли промелькнуло на ее лице и в ее ясных глазах. — Мистер Яблонски, я вам очень многим обязана.

Яблонски снова улыбнулся, но промолчал. Он выудил из кармана пачку сигарет, постучал по ней пальцем, вытащил зубами одну сигарету и, закурив, бросил мне сигареты и спички. Так вот как ведут себя современные мальчики экстра-класса! Цивилизованные, учтивые, соблюдающие все тонкости обращения — перед ними гангстер тридцатых годов наверняка почувствовал бы себя не в своей тарелке. Но самое главное, люди такого плана, как Яблонски, становятся гораздо опаснее, потому что прячут, подобно айсбергу, семь восьмых своей убийственной силы. Бандиты старых времен ему и в подметки не годятся.

— Насколько я понимаю, вы заберете тот револьвер? — продолжала Мэри Блэр. Она была далеко не так спокойна и хладнокровна, как хотела показать. Я видел, как бьется жилка на ее шее. — Я хочу сказать, этот человек теперь ничего не сможет со мной сделать?

— Ничегошеньки, — ободрил ее Яблонски.

— Благодарю вас. — Она облегченно вздохнула, будто только сейчас поверила, что все ужасы остались позади и что ей больше нечего бояться.

Она пошла по комнате.

— Я позвоню в полицию…

— Нет, — спокойно сказал Яблонски. Она замедлила шаг.

— Простите…

— Я сказал «нет», — повторил Яблонски. — Никаких звонков, никакой полиции! Мне кажется, совсем нецелесообразно впутывать в это дело закон!

— Простите, но что вы имеете в виду?

Я снова увидел, как на ее щеках вспыхнули два красных пятнышка. Первый раз они появились от страха — теперь было похоже, что это первые признаки разгорающегося гнева. Трудно привыкнуть к возражению людей, если твой отец потерял счет своим нефтяным фонтанам.

— Мы обязаны вызвать полицию, — сказала она медленно и терпеливо, словно объясняя ребенку. — Этот человек — преступник, которого ищут. И он — убийца. В Лондоне он убил человека.

— В Саус-Венис — тоже, — спокойно сказал Яблонски. — Полицейский офицер Донелли скончался сегодня днем, в четыре сорок!

— Донелли… скончался? — Ее голос упал до шепота. — Вы уверены в этом?

— Слышал по радио в шесть часов. Включил приемник, как раз когда поехал вслед за вами. Хирурги, переливание крови и все прочее такое… но он умер.

— Какой ужас! — Она взглянула на меня, но тотчас же отвела взгляд. Она была просто не в состоянии смотреть на меня. — И вы… вы говорите — не вызывать полицию! Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы уже слышали, — невозмутимо сказал верзила. Закон тут не при чем.

— У мистера Яблонски свое мнение на этот счет, — заметил я сухо.

— А ваш приговор уже предрешен! — сказал мне Яблонски. — Для человека, которому осталось жить три недели, вы принимаете вещи весьма спокойно… Не дотрагивайтесь до телефона, мисс!

— Но ведь вы же не застрелите меня за это! — Она была уже почти у телефона. — Вы же не убийца!

— Я бы не застрелил вас, — согласился он. — Мне это ни к чему… — В два прыжка он настиг ее — он мог двигаться быстро и неслышно, как кошка, — отобрал у нее телефонную трубку и, схватив ее за руку, заставил сесть в кресло рядом со мной.

Она попыталась вырваться, но Яблонски даже не заметил ее усилий.

— Итак, вы не хотите впутывать закон? — спросил я задумчиво. — И  появление здесь сейчас их представителей не входит в ваши планы?

— Ты думаешь — пробормотал он. — Что поэтому я сейчас не стану стрелять?

— Да, именно так я думаю.

— Я не поставил бы на эту карту, — улыбнулся он. 

Но я поставил именно на это. Упершись ногами в пол, а руками в подлокотники кресла, я напрягся, оттолкнулся и устремился вперед почти параллельно полу,  метя головой в живот Яблонского. Но я не коснулся его. Прежде чем прыгнуть, я мысленно спрашивал себя, что он способен сделать правой рукой, и теперь получил ответ на этот вопрос. Он успел перебросить револьвер из правой руки в левую, выхватить кастет из кармана и ударить меня по голове. Все это он проделал гораздо быстрее, чем я мог себе представить. Разумеется, он ожидал от меня какого-то выпада, но все равно это было верхом искусства.

…Кто-то брызнул мне в лицо холодной водой, и я со стоном сел и попытался дотронуться до своей головы. Однако, когда руки ваши связаны за спиной, до головы вам добраться трудновато. Поэтому я оставил голову в покое и, опираясь кое-как о стену, поднялся на ноги. Шатаясь, добрался до ближайшего кресла и бросил взгляд на Яблонски. Он как раз навинчивал перфорированный цилиндр из черного металла на дуло своего «маузера». Взглянув на меня, он улыбнулся. Он почти все время улыбался.