— Сразу говорю, это может сработать на часок, два. Я ж его сил не знаю.

— Думаю, за час я успею сказать все, что хочу, — ответил я.

— Так вот…

— А вы чего все тут? — обиженно зашел на кухню Митя. — Я там в оранжерее уже почти полчаса кукую.

— Хобби у тебя так себе, — заметил я. — Тебе не говорили, что кукушки нынче не в моде?

— Ну я же выиграл! — протянул обиженно лесной черт.

— Молодец, — махнул рукой бес. — Возьми с полки пирожок.

— Какой пирожок? А приз?

Бес с видом глубоко уставшего от всех мировых глупостей человека поднялся на ноги, подошел к кухонному шкафичку и достал оттуда одну из многочисленных бутылок водки.

— За упорство, граничащее с глупостью, и за победу, пусть и нечестную…

— Чего это нечестную, дядя Гриша? — возмутился тот.

— В общем, за прибытие к линии финиша лесной черт Митя премируется пол-литрой. Бурные аплодисменты переходящие в овации.

Мы похлопали черту, который, впрочем, не смутился сказанному и сел на свободный стул, баюкая бутылку, как грудного ребенка. Не удивлюсь, если он ее еще и пить не будет, а сохранит на какой-нибудь особый случай. Как говорил один из классиков: «Душа лесного черта — потемки». Ну, или не классик, но вроде бы точно кто-то говорил.

Меня больше интересовало, какие методы у домового имелись против Стыня. Нет, за время своего рубежничества я повидал много чудес. Но как именно нечисть собиралась если не справиться, то удержать какое-то время крона на расстоянии — это действительно колдунство самого высшего уровня.

Что удивительно, чем больше говорил о своей задумке спокойный и обстоятельный домовой, тем сильнее я уверялся в мысли, что это вполне может сработать. Потому что план был примитивный, как старый массивный лом. А по моему опыту, именно такие замыслы, всегда и срабатывали. Правда, имелось и то, что меня смущало.

— Когда мы это сделаем, те, кто находятся здесь, останутся без защиты домового.?

— Все так, — признался Саня.

— Это чего, пока вы там шляетесь, сюда может прийти кто угодно и того… — первым догадался бес.

— Не того, — успокоил я Григория. — Твоя честь останется нетронутой, неживые просто вас убьют.

Следовательно, надо опять устраивать великое переселение народов. Просить фекойцев дать вид на жительство? Нет, Анфалар точно не откажет, но мы вроде договорились, что мухи отдельно, котлеты отдельно. Хотя, думаю, по поводу нечисти он не скажет ничего против. А вот Кусю можно определить совершенно в другое место. Собственно, туда, где ей и надо находиться.

Грифониху я нашел на заднем дворе. Моя самая внушительная нечисть грелась в лучах с каждым днем все больше теряющего силы солнца. Завидев меня, грифониха проворно поднялась, приблизилась и ткнулась клювом в подмышку.

Она действительно заметно вымахала, посветлела опереньем, напоминая теперь кусок айсберга, взгляд обрел какую-то степенность. А я помнил, как еще совсем недавно воспитывал ее, мелкую и глупую. Наверное, именно так и растут дети. Понятно, что отец из меня не очень, Куся так уж получилось, была больше предоставлена сама себе. Но можно сказать, что в конечном результате немало и моей заслуги.

— Хочешь туда, где тебя не будут сдерживать стены дома и можно вдоволь гулять?

Наверное, такого заинтересованного взгляда я не видел давно. Грифониха что-то негромко прощебетала, словно боясь, что сказанное мной не более чем шутка. Я нежно погладил ее по загривку, понимая, что довольно скоро (конечно, если все получится) наши пути разойдутся. И это навевало небольшую грусть. Но вместе с тем мне было понятно, что это вроде неизбежности. Ребенок вырос и готов покинуть отчий дом.

Но торопиться и бросаться с места в карьер я не стал. Ближайшие два дня я провел дома, восстанавливая хист. Сначала, конечно, с помощью ключа мотанулся в Железнодорожный тупик, где находился спортивный магазин, и взял все необходимое для осуществления плана домового. А уже потом просто отлеживался. В ближайшие несколько дней сил предполагалось потратить с избытком, поэтому не хотелось бы сесть в лужу. Вот ведь как, растешь, Матвей Батькович. Так, глядишь, и начнешь прежде думать, нежели говорить.

Единственное, что меня смущало, — та самая обратка от Источника, которая будто бы и не думала проходить. Нет, понятно, что с моей нынешней популярностью я едва ли в ближайшее время стану много общаться с людьми. Но постоянно говорить правду, когда требовалось чуть сгладить углы, оказалось непросто.

К примеру, в один из дней Юния задала очень странный вопрос: «Матвей, я красивая женщина?». На что дурья башка ляпнула первое, что пришло в голову: «Так ты же не женщина». И все, обида, бойкот, сердитые взгляды. А вот мог бы соврать, так сказал бы… Ну, не знаю, что именно. Но точно придумал бы нечто нейтральное.

Наверное, еще более усугубило эту напряженную ситуацию, что я не взял Юнию с собой к Егерю. А что поделаешь, место в Трубке всего лишь одно — а собирать проход под размер Куси я не хотел. К тому же, дополнительное существо — лишний расход хиста. Я же теперь был разумным (насколько это вообще вязалось со мной) и рассудительным рубежником. Вот когда отправимся в Скуггу — так обязательно лихо возьму. Хотя, справедливости ради, я тогда всех с собой прихвачу.

А к исходу второго дня случилось еще нечто неприятное, словно мало мне было всяких бед. Саня прибежал ко мне (что делал довольно редко) и бесцеремонно поволок в одну из комнат второго этажа. Та сейчас пустовала, потому что была маленькой и угловой, но вместе с тем именно отсюда просматривалась большая часть улицы. В последнее время пустой. Однако сейчас там, метрах в восьмидесяти, виднелась фигура рубежника, хист которого я даже не стал щупать. И так понятно, кто это, по отсутствующему взгляду и покатой спине. Неживой.

— Давно он тут? — почему-то шепотом.

— Нет, — покачал головой Саня. — Но мне это не нравится. Сроду сюда никто не заходил.

— В дом не полезет?

— Если не дурак, не полезет. Я в своих владениях его размажу.

Пришлось дождаться, пока неживой вдоволь нагуляется и только тогда собираться в путешествие. Короче говоря, после всех приготовлений дрожащая от нетерпения грифониха влезла в Трубку, а я сложил реечку в форме квадрата и вытащил ключ. Надо сказать, что мне теперь процесс перехода не казался чем-то из ряда вон выходящим. Человек действительно привыкает ко всему. Шаг в мутные тягучие «воды» портала — и вот я уже нахожусь перед домиком Егеря.

Кусю я выпустил сразу, правда, тут же строго сказал не отходить далеко. Грифониха жадно втягивала запах незнакомого леса, и, казалось, была готова в любой момент ослушаться приказа. Единственное, что ее останавливало, — слишком больше количество неопознанного. Лес пах на все лады множеством чужих созданий, разумных и нет, награжденным хистом и лишенным промысла. Потому после непродолжительного изучения нового для себя куска мира, Куся послушно подошла ко мне.

В прошлый раз я был здесь вечером и вроде как разглядел все рубежным зрением, однако теперь хижина предстала в другом свете. Солнце пробивалось сквозь желтую листву, нежно обнимая поросшую мхом крышу. Ожерелья из «куриных богов» висели над входом и медитативно позвякивали на ветру, словно мы находились близ какого-то буддийского храма. А запотевшие окна и слабый сизый дымок из трубы свидетельствовали о том, что там натоплено. Пахло терпкими травами, старым деревом и чем-то неуловимым, но невероятно родным.

Хотелось поскорее оказаться внутри, взять в руки кружку чая и греть озябшие пальцы. Что, кстати, было немаловажно. Я постоял около минуты, пока грифониха изучала местность и почувствовал, как меня пробрало до костей. Осенний лес, когда уже прошло бабье лето и дожди полосуют землю, не располагает к долгим прогулкам.

Я торопливо постучал в дверь, от нетерпения чуть ли не пританцовывая. А может, причиной тому послужила невероятная свежесть, уже пробравшаяся за ворот одежды и расползающаяся по телу дальше. От внезапного звука заблеяла в пристройке коза, словно только того и ждала.