— Но тут же есть воины. Жители той самой деревни, которая лежит у подножия горы.

Феослав как-то странно посмотрел на меня. Как-то грустно и в то же время загадочно улыбаясь. Вот только никакой веселостью от него не веяло. Затем он обернулся к своим и сразу с десяток чуров рванули к нему, торопливо перешептываясь. Даже мерзкий Нираслав присоединился.

Вот все-таки есть определенные недостатки в этом коллегиальном методе правления. Выбрали бы главного чура и тот бы вещал от имени всех. Президентская республика, не слышали о таком? Как в каменном веке, ей богу.

Наконец чуры о чем-то договорились, потому что Феослав повернулся и заявил:

— Мы должны прогуляться, Матвей. Я тебе кое-что покажу.

— Я надеюсь, что вы не собираетесь опять выводить меня наружу? Выяснилось, что у меня там небольшая аллергия на здешнее солнце.

— Именно туда и собираемся, но не переживай, близ деревни солнце не столь губительно. К тому же, у нас есть кое-что.

Один из чуров, что как раз появился со стороны двери, нес в руках какую-то мешковатую тряпицу. Я даже не заметил, как его отправили за этой вещью.

— Балахон брата Тучеслава. Он самый крупный из всех нас.

Пришлось облачаться в этот мешок для картошки с капюшоном, чтобы узнать: что чуру с ожирением хорошо, то человеку XS. Точнее даже не так, создавалось ощущение, что одежда сшита на толстого невысокого мальчика, у которого начиналась паника при слове: «Спорт». Рукава на три четверти, узкие плечи, крохотный капюшон, который едва налез на голову, сам балахон, еле достающий до колен. Зато в районе груди (или живота у Тучеслава, все было весьма свободно).

— Хорошо, — заключил Феослав.

— Если бы я не хотел потратить свой единственный шанс пройти к Источнику, то порезал бы тебе руку и закинул в реку. Чтобы ты не смог врать, — заключил я.

К моему удивлению, Феослав улыбнулся. Вот чего от чура я совсем не ожидал.

— Выглядишь ты странно, но это лучше, чем появляться снаружи в твоем одеянии.

— Если вы вернете мой рюкзак, то там есть нормальная одежда. Меня черт собирал.

Феослав взглянул с некоторым удивлением. Видимо, так и не понял, это у меня фигура речи такая или я говорю открытым текстом. Однако отдал нужные распоряжения и довольно скоро мне принесли тот самый советский рюкзак. Вот не хватало еще только его потерять. Домовой же сказал, что с возвратом.

Зато я смог снять дурацкий балахон и облачиться в теплый свитер, а на голову надеть меховую шапку. Бог знает, где все это достал Митя. Что-то мне сдается, это даже не Ингино добро.

Хотя теперь, по крайней мере, с приготовлениями было покончено. Феослав взял меня за руку и провел сквозь дверь, переместив прямиком в деревню. Пока я осматривал окружающее пространство, за нами выбралось еще с пяток чуров.

Ну что, бедненько, но чистенько. Дома массивные, грубоватые, из сруба, но сделанные в «лапу», то есть концы бревен не выступали за пределы углов. Крыши невысокие, двускатные. Причем каждый дом длинный, развернутый к площади боком и уходящий к крепостной стене, представляющей собой частокол из огроменных бревен. Между строениями располагалось нечто вроде прямоугольных коробок или ящиков. Что там именно — не разберешь, все оказалось накрыто старой ветошью.

Посреди деревни огромный колодец, будто воду оттуда доставали бочкой, а не ведром. Да и вообще, создавалось ощущение какого-то гигантизма. Я видел правцев — обычные люди, вот только жители этой деревни, казалось, нарочно пользовались всем самым большим.

Однако и кроме этого создавалось ощущение чего-то «ненашенского». Даже не объяснишь, почему. Ну, заметен до состояния «муха не сидела» огромный двор, он же центральная площадь так, что ни соринки, но и дело не в этом. Точнее, не только в этом. Словно ты попал на какой-то аттракцион вроде «Перевернутый дом». Все узнаваемо, но в то же время необычно.

Но меж тем деревня жила. Ее не коснулась дряхлая длань нежизни, хотя, думаю, прилагала к этому все силы. На стенах возвышались могучими башнями дозорные-кощеи, вдалеке, явно где-то между домами, слышались шорох крыльев и цоканье копыт, но самое главное — ощутимо несло навозом.

Кто хоть раз был в деревне, такой настоящей, непричесанной, с проселочными дорогами и уходящими к горизонту полями, знал этот дух. Отец Костяна, который считал, что «нечего детям в городе летом тухнуть», несколько раз брал нас на свою малую родину под Приозерском. И этот запах я запомнил навсегда.

Тогда он казался чем-то неприятным, отталкивающим, однако сейчас я неожиданно для себя понял, что это запах жизни. Или, может, это у меня все просто через одно место? С собачьих фекалий началось знакомство с рубежничеством, а нормальным коровьим навозом сейчас все закончится. Или, тут, наверное, не коровы.

Наше появление не осталось незамеченным. Откуда-то сверху раздался залихватский разбойничий свист и двор наполнился шагами, криками, запахом пота и угрюмыми лицами рубежников и рубежниц. Мда, вот где каст на ментовские сериалы надо проводить. Подобные физиономии нужно вешать в пыточных камерах, чтобы ты был готов выложить все без допросов.

— Зачем вы пришли? — спросил один из деревенских, жилистый мужик в возрасте. — День обмена еще не скоро.

Был он преклонных лет, однако в его виде чувствовалась воинская стать. Морщинистое сухое лицо, залитое светом злого местного солнца, выглядело будто вырезанными из красного дерева. Седые волосы убраны в косу, а руки, замотанные до кистей какими-то тряпками, напряженно лежали на топоре. Рубежник с двенадцатью отметинами.

— Мы изредка торгуем, — объяснил мне Феослав.

— Ну да, ну да, мы, чуры, не вмешиваемся в дела людей. Но за деньги — да. В смысле, когда речь касается наших интересов, так?

Было видно, что Феославу неприятен этот разговор. Поэтому он поступил как любой мало-мальски грамотный дипломат — перевел тему.

— Этого человека зовут Матвей, он из Стралана. И хочет поговорить.

Один из деревенских не выдержал и подал голос. Правда, язык оказался для меня незнаком. Ну конечно, прежде я общался с правцами, которые долгое время провели в моем мире, или их воспоминаниями (взять ту же лихо), а там все воспринималось так, что было понятно мне.

Староста, а, наверное, это был он, что-то ответил и уже добавил на русском. Хотя, черт его знает, может, и и не на русском, главное, что я понял.

— Я Дурц. Я немного жил в Стралане, когда Ось разрушилась. Но мне хватило времени, чтобы понять — тот мир никогда не станет моим домом. И, пока порталы не закрылись, я вернулся. Так что тебе надо, «хааршас»?

Неожиданно для себя я понял, что «хаар» — это голова. Ага, значит, заработал хист и включилась система автоматического перевода.

— Что не так с моей головой?

— У тебя слишком много волос, — причем, последнее слово у меня одновременно прозвучало и на моем языке, и не местном.

«Волосатая голова»? Ну, не скажу, что самое плохое прозвище. Однако меховую шапку я снял. К слову, в ней, да еще в свитере, было комфортно в недрах горы, а тут оказалось жарковато. Впрочем, это все равно лучше, чем непонятный балахон Тучеслава.

— Надень, иначе местное солнце сожжет тебя, — посоветовал мне Дурц.

И в качестве иллюстрации размотал часть руки и показал багровый ожог. Аргумент был красноречивый, из разряда: «Имидж ничто, скальп — все». Я под общие смешки напялил меховую шапку обратно.

— Царь царей пробрался в мой мир и теперь наводит там свои порядки. Его свита множится, и мне надо это остановить.

Я коротко пересказал, что же именно произошло, включая ритуал перемещения сознания жреца нежизни в тело Трепова. К сожалению, в моем нынешнем состоянии не получалось утаить хоть какую-то толику информации. Когда я закончил, староста в нескольких словах пересказал все своим людям — буквально в нескольких словах. Я вещал минут пять, а этот дядька управился секунд за тридцать. И хотелось бы мне думать, что это такие здешние особенности языка.