Последнему вообще пришлось тяжелее всего. Начнем с того, что имя Саня к нему все же прочно прикрепилось. И с этим нечисть как-то еще смирилась. А вот с тем, что мои подопечные разносили дом, пытался бороться. Правда, с переменным успехом. Сам бедолага разрывался между долгом и тем, что его приняли в семью. Под последним подразумевалось ежедневное распитие спиртных напитков и разговоры по душам. Оказалось, в первый же день Гриша общался с домовым больше, чем Инга за все предыдущее время. А это, как выяснилось, очень расположило нечисть. Доброе слово оно ведь и кошке приятно.
В оправдание своих балбесов могу сказать, что они не пытались намеренно разнести этот особняк. Просто так случается, когда крестьяне с грязными ногтями и крайне сомнительным воспитанием вламываются в графское имение и видят хрустальный сервиз. Сразу хочется все потрогать, попробовать, и порой от соблазна и всяких возможностей кружится голова.
Я считал, что ничего страшного не случилось. Просто идет процесс притирки, своеобразной адаптации. Захватившая жилплощадь орда столкнулась с цивилизацией и определенными правилами. Пройдет совсем немного времени, и мы ко всему привыкнем, а домовой перестанет дергаться. Наверное. Или мы просто доведем Саню, каким бы настоящим именем его не звали раньше, до инфаркта.
Единственным, существом, кроме домового, которое тоже все время держало брови в сдвинутом состоянии, оказалась лихо. У меня вообще сложилось ощущение, что Юния слишком уж долго прожила среди русских. Поэтому в последнее время она пребывала в постоянной древнерусской тоске. То ей не так, это не эдак. И постоянно прихода глобального пушистого зверька. Не могу сказать, что она была не права, как раз со страной угадала, тут каждые десять лет какие-нибудь катаклизмы, но так жить никаких нервов не напасешься. Если все время говорить себе, что завтра настанет жопа, когда-нибудь твои прогнозы сбудутся. И дело не в том, что даже сломанные часы дважды в день показывают точное время. Просто подобное притягивает подобное.
Поэтому я решил благоразумно дистанцироваться от: «Не к добру всс… се это. Этот Царь царей что-то задумал». И проводил время с пользой либо на заднем дворе, где валял дурака с грифонихой или изучал хозяйство, либо в кабинете Травницы, читая интересные записи, а порой и делая свои. Естественно в дневник. Непонятно только для чего и кого.
Для начала я посоздавал формы новых заклинаний. А то в последнее время (да и вообще всегда), мне доводилось обращаться к волшбе лишь когда жареный петух пытался клевать туда, куда проктологи настоятельно делать этого не советовали. И как выяснилось, совсем не зря. Тяжело в учении, легко в бою, или как там говорилось?
Первое заклинание мне вообще понравилось. Называлось оно не иначе как «Близнец» и, что неудивительно, создавало точную копию какого-либо объекта. Жалко только с формой пришлось помучиться, уж слишком она выходила заковыристой и неоднородной. Сначала линии шли широкие и длинные, а затем укорачивались и изгибались. При этом приходилось все создавать в едином ритме. Но правильно говорят, что дело мастера боится. После двадцати повторений я наконец создал мерцающую копию стола, а еще через десять собственного «я». Правда, мне очень хотелось, чтобы Матвей Зорин намбер ту двигался сам, но по факту он лишь зеркалил мои движения. Грустно, досадно, но ладно. Глядишь и подобное может где-нибудь пригодиться.
Второе заклинание называлось «Щелчок». Почему — оставалось лишь догадываться. Никаких звуковых сопровождений я не различил. Зато эффект вышел неплохим. После направленного действия заклинания, подопытный переставал видеть и слышать.
С «Теплым хлебом», я если честно, так и не разобрался. По описанию вроде оно воздействовало как нечто успокоительное, однако подопытный Гриша сказал, что никакого теплого хлеба не чувствует. А из образов у него возникло молоко, пыль и солнечные лучи, которые били в глаза. Как это заклинание могло облегчить мне жизнь, я так и не понял, поэтому перенес его в список ненужных.
Последним значился «Крючок». И вот это было самое важное, коварное и страшное из всего, что мне приходилось изучать. Начнем с того, что заклинание оказалось обведено черной пастой, рядом поставлено три восклицательных знака и дописано «Запрещено». И было понятно почему.
Наверное, каждый хоть раз в жизни задумывался, что если вместо тебя все шишки, неприятности и удары судьбы получал бы кто-нибудь другой? Именно в этом и заключалась вся соль заклинания. Весь урон, проклятия и прочие негативные эффекты сваливались на твоего спутника. Я только так и не вкурил, тот должен находиться рядом по доброй воле или его необходимо заставить? Понятное дело, опробовать мне было не на ком. Гриша пусть и сомнительный персонаж, но свой. Митю вообще жалко, а больше бы никто и не согласился.
Вот именно на эти четыре заклинания пополнился мой боевой набор. Но было бы неправдой сказать, что я лишь протирал джинсы у Инги в кабинете. Помня, что мою универсальную дверь в виде крышки от унитаза пришлось оставить в лесу и в ближайшее время возвращаться туда я не собирался, мне нужны были заготовки для новых дверей. Именно этим я и занялся на заднем дворе.
Все-таки хорошо, что у нас с Травницей ничего не получилось. Потому что создавалось ощущение, что в какой-то мере она оказалась мужиком. Ну, или папа хотела мальчика, а родилась Инга. Так или иначе, в гараже или помещении, которое эту функцию выполняло, располагался плотницкий верстак, множество инструментов и разных материалов. Мне оставалось лишь найти несколько реечек, скоб и в довольно короткий срок сделать из них широкие складные квадраты. Хоба — и перед тобой проход в любой мир.
Таких заготовок я намастрячил пять штук, после чего благополучно сложил все на Слове. И заодно проверил ключ. Не знаю, как он работает, подзаряжается от меня или от энергии солнца, но суть в том, что реликвия была готова к использованию. Еще бы знать, куда отправиться, чтобы решить все проблемы. Хотя в кои-то веки спасение мира было переложено с моей больной головы на здоровый черепок Морового. И меня это полностью устраивало.
Более того, когда на третий день моего неожиданного отпуска вдруг прозвучал «вызов», я даже обрадовался. Голос Феди, в отличие от Илии не давил, а мягко оповещал о срочном собрании в Подворье. С таким тембром либо работать в службе психологической поддержке или сексе по телефону. Не знаю, это из-за неопытности Моровой так общался с подданными или у него подход такой. Лично мне было по барабану.
Тогда как Гриша крестил меня в дорогу, напутствуя в духе «Ты там это самое, не посрами свою нечисть», Юния без всяких слов влезла в Трубку. Давая мне понять, что каким бы легкомысленным меня ни считала, но одного не отпустит. На том и порешили.
На улицах людей стало будто бы еще меньше. Я помнил грозные предостережения лихо в духе: «Мы все умрем», но вслух ничего не сказал. Не хотелось бы озвучивать вполне резонные мысли, что власть Царя царей усилилась. И, возможно, легкой прогулки для собранных кощеев действительно не получится. Так или иначе, такси я не дождался — пришлось добираться на «одиннадцатом» маршруте, как шутил отец Костяна, имея в виду две ноги. Зато уже в Подворье царило небывалое оживление. Словно весь Выборг переселили сюда, выдав каждому по рубцу.
Я сначала даже растерялся, не зная куда податься. А как себя вести рубежнику, который просто «мимокрокодил» и в битве участвовать не собирался? К тому же, раньше Илия прям так и говорил: «Явиться пред мои светлые очи», ну, разве что другими словами. Федя никаких конкретных распоряжений не давал. Что вообще удивительно, я же помню, что мы как раз разболтались при нашем знакомстве на тему службу (Моровой тогда обмолвился, что тянул срочку в Союзе). А всем известно, если хочешь добиться хорошего итога, то подчиненному нужен четкий приказ, без возможности проявить инициативу. Всем известно: «Без внятного ТЗ — результат ХЗ».
К слову, именно сейчас как раз этим и занимались адъютанты Морового, объясняя кощеям, что им следует ждать от жизни. Я постоял минут двадцать в толпе, ожидая, что на меня обратят внимание, но услышал множество имен, кроме собственного, и решил — ну их, эти приготовления к битве. Поэтому почти со спокойной совестью отправился в кружало, заполненное едва ли на треть. В основном местными низкоранговыми рубежниками.
