– А моя сестрица в курсе, как ты время проводишь? – вдруг усмехнулся Игорь, и я весь подобрался.
Сердце пропустило удар.
Нельзя было давать ему повода докопаться до Иры. Нельзя было показывать ее значимость для меня. Если я хоть намек дам, что собираюсь умыкнуть ее у них, что она мне дорога, то всё пойдет коту под гениталии. Они уничтожат ее, чтобы наказать меня.
– Не знаю, – бросил я максимально безразлично, стараясь не выдать бешеного волнения. – Да и плевать. Кому нужна избалованная папина фифа, когда вокруг полно красивых девок? Бери любую...
— А дуреха влюбилась! — Игорь заржал, хлопая себя по бедрам.
Самому было тошно, противно до рвотного рефлекса от собственных слов, но по-другому было нельзя. Я должен был играть роль до конца.
– Брось, это очередной каприз избалованной девицы, – я заставил себя выдавить смешок, хотя на душе стало еще гаже. – Глотнет с подружками пару стаканов «Кристалла», снимут печальный видос и досвидос.
Я тоже заржал, копируя его манеру, а внутри словно выжженная пустыня была. Я предавал ее на словах, чтобы спасти на деле.
– Тогда чего трешься рядом? – Миронов неожиданно стал абсолютно трезв. Веселье слетело с него, он зарычал так, словно это он тут матерый хищник, а не я. Взгляд стал колючим, подозрительным.
– Хочу влезть в вашу схему, – я бил наугад, блефовал по-крупному. И по тому, как изменилось лицо Игоря, как сузились его зрачки, понял — попал в яблочко. – Мне ваша малахольная дурочка ни в одно место не сдалась, зато бабла хочу и имею нужные вам знако мства. Обсудите с папашей и свяжитесь со мной в ближайшие дни...
Я ткнул придурка в грудь, отодвигая его с дороги, и решительно двинулся на выход. Спиной чувствовал его взгляд. Как только дверь клуба захлопнулась, я едва не рухнул. Руки тряслись так, что я не мог попасть ключом в зажигание, голова гудела от этого смрада . Но ради того, чтобы вырвать из лап уродского семейства любимую женщину, я был готов на всё. Даже на роль последнего мерзавца .
Я смотрел на Ирины подрагивающие плечи и чувствовал, как внутри закипает глухая, первобытная ярость.
– Игорь записал ваш разговор... – роняя на столешницу крупные, тяжелые слезы, тихо выговаривала Ира.
Она смотрела не на меня, а куда-то в пустоту, словно снова и снова прокручивая ту проклятую запись.
Пока я на мгновение погрузился в воспоминания, пытаясь сопоставить картинку из ее кошмаров с тем адом, через который проходил сам, в груди жгло. Каждое слово того разговора было для меня пыткой, а для нее — смертным приговором нашей любви.
– Ир, послушай меня внимательно, – я подался вперед, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она отворачивалась. – Я не мог, просто физически не имел права дать ему понять, как ты мне дорога. Если бы этот подонок почувствовал хоть каплю моей слабости к тебе, ты бы из того дома живой не вышла. А девки... – я сцепил зубы так, что заныли челюсти, – это шлюхи твоего отца. Его личный «эскорт», который знал все его темные дела. Одна из них поделилась ценной информацией, благодаря которой мы и раскрутили его дело. Без нее у нас бы ничего не вышло.
– Да что ты несешь? Я видела на видео...
Она вскинула голову, и в ее глазах, полных слез, промелькнула такая обида, что мне захотелось выть.
– Что ты видела?! – мой голос сорвался на рык, мне хотелось все крушить в этой стерильно чистой кухне. – Как я с ней танцевал? Как обнимал эту грязь, с трудом сдерживая рвотный рефлекс? А потом увел в номер, где она, дрожа от страха, передавала мне информацию? Ты видела только то, что этот ублюдок хотел тебе показать!
Уродский Игорь даже с того света умудрился испортить нам жизнь. Столько лет мы потеряли из-за его тщательно срежиссированного спектакля. Столько боли, одиночества, сломанных надежд... Хорошо, что этот ублюдок сдох в той аварии, иначе я бы нашел его и убил повторно, медленно и с наслаждением.
– Андрей, ты сам сказал... там, на записи... что я тебе не нужна, – тихо ответила любимая, и каждое ее слово разрывало мне душу в клочья. Она говорила это с такой безнадежностью, будто это была истина в последней инстанции. – Что я должна была думать? Когда человек, которому я доверилась, называет меня «избалованной фифой»...
Я больше не мог сидеть напротив. Пересев ближе, я осторожно, боясь спугнуть, обнял ее поникшую фигурку. Притянул к себе, утыкаясь носом в волосы, и жадно вдохнул аромат своего шампуня.
Боже, как же мне понравилось ощущать на ней свой запах! Это было клеймо принадлежности, маленькая победа. Если бы не ее едва слышный, надрывный плач, я бы набросился на нее с поцелуями прямо сейчас, зацеловал бы до беспамятства, чтобы вытравить из памяти голос ее брата.
– Ты всегда была нужна мне, Ириша... всегда, – прошептал я ей в макушку, крепче сжимая объятия. – А сейчас особенно. Ты и наш сын — это всё, что у меня есть. Всё, ради чего я дышу.
– Я не знаю... я не могу... не верю, – лихорадочно отвечала любимая, пытаясь отстраниться, но ее протест был слабым, скорее механическим.
Но я уже не слушал ее слов. Я видел только ее припухшие губы, чувствовал ее дрожь и тепло ее тела. Все преграды, все годы лжи и недомолвок должны были сгореть прямо сейчас. Я медленно, давая ей возможность оттолкнуть меня, тянулся к ее губам.
Никому больше ее не отдам. Никаким призракам прошлого, никаким записям и врагам. Никому не позволю разрушить наше выстраданное счастье...
Ирина
Год спустя.
Я лежала на кушетке, чувствуя холодный гель на животе и глядя на то, как лицо моего врача медленно наливается багровым цветом.
— Тигровская! — Антон Сергеевич буквально рычал, сжимая в руке датчик от аппарата УЗИ так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он замер над экраном и, кажется, был готов колотить этим несчастным датчиком о все стоящие рядом поверхности. — Я твоего мужа точно кастрирую, вот этими самыми руками! Как этот орангутанг умудрился сделать тебя беременной в обход всех моих прогнозов?! Я сам ему «залёт» обеспечу, вот… — он снова яростно махнул датчиком у меня перед носом, — этим вот аппаратом!
— Антон Сергеевич… — робко начала я, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Нет, это ни в какие ворота! Всё у вас не как у людей нормальных! — Он не унимался, мечась по кабинету, словно разъяренный тигр в клетке. — Ты посмотри, посмотри сюда! Нет, мало его кастрировать, его на опыты надо сдать, в бак-лабораторию! Пусть ему глистов там экспериментальных посадят, чтобы жизнь медом не казалась! А ты куда смотрела? У тебя всего полгода как показатели все в норму пришли после той операции, и на тебе!
Внутри меня всё похолодело. Неужели всё так плохо?
— Да что такого-то? Я не смогу выносить ребенка? — расстроенно спросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я уже понимала, что такая бурная реакция у врача неспроста.
А ведь всё было так идеально. После всех курсов сложного восстановления я чувствовала себя по-настоящему полной сил, здоровья и какого-то сумасшедшего энтузиазма. Мы с Андреем наконец-то поженились, и наша жизнь превратилась в тихую, уютную гавань.
Алёшка был абсолютно счастлив и в последнее время стал настойчиво просить сестренку, обещав, что будет сам плести ей косички. Я очень боялась новой беременности, а вот Андрей сына поддержал. Хитро улыбался и целовал мои ладони.
И вот я, окрыленная надеждой после задержки, понеслась к любимому врачу, а он…
— Одного, конечно, выносишь, никаких проблем! — Антон Сергеевич внезапно остановился и уставился на монитор. — Но у вас с Тигровским вечно всё через одно место! Вот! — он с силой ткнул пальцем в экран, где для меня расплывались серые пятна, в которых я решительно ничего не понимала. — Двойня! Ирина, это двойня! Два ребенка в одной тебе!
Я замерла. Сердце сделало кувырок и ухнуло куда-то в пятки.
Пока Антон Сергеевич всё распалялся о способах мести моему мужу, я во все глаза смотрела на две крошечные белые точки и улыбалась, как дурочка. За этот год я успела отлично выучить все привычки и манеры нашего врача. Мы очень сдружились семьями, и я знала: сейчас в нем говорил скорее «мужской страх» за близкого человека, нежели холодный врачебный расчет.
