— Скорее в машину! Андрей, не стой как памятник! Иришке нельзя на сквозняке находиться, она же прозрачная вся! — Яна первая взяла себя в руки, властно командуя парадом.

Стоило ей это сказать, как в движение пришли все. Тигровский, словно получив долгожданное разрешение, бросился к машине и одним рывком распахнул передо мной переднюю дверь.

Алёшка, не желая отпускать мою руку ни на секунду, тут же потянул меня за отцом, а Яна на мгновение замешкалась, глядя на нас со стороны странным, нечитаемым взглядом.

— Мам, поехали, я кушать хочу, — проканючил Алёшка, дергая меня за край куртки, и я словно очнулась от тяжелого оцепенения.

Реальность обрушилась на меня лавиной бытовых проблем. У меня в квартире наверняка не было даже хлеба, а если и был, то за это время он безнадежно превратился в камень. Но это было не самое паршивое.

Хуже всего то, что ключи остались где-то там, в доме отца, или затерялись в суматохе операции. Да и не факт, что Яна теперь оставит меня там жить. Ведь у неё, судя по всему, началась «новая-старая» жизнь с Андреем.

Стоило мне вспомнить о подруге, как за спиной послышалась возня, возмущенное шипение и следом сочные, раскатистые ругательства моего «любимого» хирурга.

— Куда такие ходули нацепила?! Все ноги мне отоптала! — прорычал Антон Сергеевич, едва не столкнувшись с Яной. — А ну, отойди, пока я тебе плоскостопие в полевых условиях не вправил!

— Чего?! — Яна, не привыкшая к подобному тону, мгновенно вспыхнула. Она обернулась дикой фурией, наступая на еще не понявшего масштаб своего бедствия врача. — Ты кого плоскостопой назвал, хамло лесное? Думаешь, халатик напялил и всё можно, морда ты санитарская?!

Лицо хирурга, привыкшего к благоговейному трепету пациентов и медсестер, вытянулось. Он явно не ожидал, что эта хрупкая на вид девица в ярко-красных сапожках на шпильке пойдет на него в лобовую атаку.

— Я сама сейчас тебе и стопы вправлю, и мозги заодно! — не унималась Яна, тыча пальчиком в его широкую грудь. — Эти сапоги стоят как вся твоя зарплата за десять лет, а ты под них свои лапти подсунул, медведь небритый!

Мужчина озадаченно потер щетинистый подбородок, в его глазах промелькнуло нечто среднее между гневом и искренним недоумением. Он бросил на меня короткий, почти беспомощный взгляд.

— Ян, познакомься, это мой врач, Антон Сергеевич, — поспешила вмешаться я, чувствуя, как краснею за подругу.

Яна затихла мгновенно. Она еще раз окинула доктора оценивающим взглядом с ног до головы и внезапно… покраснела, что было ей совсем не свойственно.

— Я вообще-то к вам в курьеры не нанимался, — проворчал Антон Сергеевич, стоило скандалу утихнуть. Он протянул мне пакет с документами. — Держите свою жену подальше от буйных подруг, — ехидно бросил он, обращаясь к застывшему Андрею. — Через неделю на прием, лично ко мне. Там всё написано. И ради моего выходного... — он выразительно посмотрел на Яну, — не носите такие ходули хотя бы пару месяцев.

Он ушел быстро, чеканя шаг, а мы остались на пустой парковке.

— Садись, Ир, — хриплым, вибрирующим от волнения голосом сказал Андрей, распахивая передо мной переднюю дверь своего внедорожника.

Он смотрел на меня открыто, почти вызывающе, словно и не чувствовал за собой никакой вины. Впрочем, он ведь действительно мне ничего не обещал. Но я всё равно ждала… сама не понимая, чего.

— Скорее садись, ветер холодный! — Яна подтолкнула меня в спину, а потом ловко усадила Алёшку в детское кресло и «горной козочкой» прыгнула на заднее сиденье.

В салоне пахло дорогой кожей, кофе и чем-то неуловимо «мужским» — тем самым ароматом, который когда-то сводил меня с ума.

— Ян, прости… я потеряла ключи от квартиры, — тихо проговорила я, когда машина плавно тронулась. Мой голос дрожал.

— У меня запасные есть, не парься. За вещами заедем потом, — беспечно махнула она рукой, окончательно выбивая почву у меня из-под ног. Значит, я там больше не хозяйка?

— Ян, это, конечно, неудобно, я всё понимаю… — начала я, ощущая, как ледяное отчаяние сжимает горло. — Но можно нам с Алёшей пожить у тебя хоть пару дней? У меня есть немного денег, я обязательно встану на ноги и всё отдам. Мы не побеспокоим… честно…

Мои слова тонули в тяжелой, почти осязаемой тишине салона. Я видела в зеркало, как вытянулось лицо подруги, а Андрей буквально за секунду помрачнел, его челюсти плотно сжались.

— Нет, — безапелляционно отрезал он, и этот звук был подобен удару бича. — Ты не будешь жить в её квартире.

Я зажмурилась. Вот и всё. Конец. Он не просто нашел мне замену, он лишает меня даже крыши над головой. Куда мне идти с ребенком на руках?

— Не припоминаю, чтобы давала тебе право распоряжаться моей жизнью, — холодно ответила я, чеканя каждое слово. Голос дрожал, но я изо всех сил старалась придать ему твердость стали.

Я бросила короткий взгляд на заднее сиденье. Алёшка, мой маленький измученный воробушек, уже сладко сопел, привалившись к спинке кресла.

Длинные ресницы подрагивали во сне. Видимо, он окончательно выбился из сил.

— Да и твоя невеста сама решит, кто будет жить в её квартире, а кто нет, — добавила я, кивнув в сторону Яны.

Я сама не понимала, откуда во мне брались эти жёсткие, почти злые слова. Каждое из них больно кололо нёбо, но выбора не было. Внутри меня выросла глухая защитная стена. Я должна была выжить, должна была снова встать на ноги ради сына.

И если Яна, моя единственная ниточка в этом мире, решит мне отказать под давлением Андрея, я приму это. Без зла, без обиды.

В конце концов, это я влезла в её жизнь со своими просьбами и тем безумным «предложением». Это я перед ней кругом виновата, а она… она мне ничем не обязана.

— Ты права, — Андрей ответил тихо, бросив на меня странный, нечитаемый взгляд, в котором смешались усталость и какое-то странное торжество. — Прости за резкость, но мой сын будет жить исключительно со мной.

В салоне повисло тяжелое, давящее молчание. Только мерный гул двигателя нарушал тишину.

— Андрей, останови, пожалуйста, у остановки! — вдруг защебетала Яна, неестественно громко и суетливо. Она начала махать руками, указывая на обочину. — Совсем забыла, у меня же запись к косметологу! И на волосы! Девочки, наверное, уже с ума сошли, я же опаздываю!

Я наблюдала за ней и чувствовала, как внутри меня всё покрывается ледяной коркой. Вот оно. Момент истины. Тигровский всё узнал, всё просчитал. Он просто пытается забрать у меня самое дорогое.

Я словно оказалась в прострации, в каком-то ватном вакууме. Мыслей не было, только тупой страх. Но стоило Яне излишне громко хлопнуть дверью, а Андрею раздраженно зашипеть, поминая «несносный характер» моей подруги, я резко пришла в себя. Гнев, чистый и обжигающий, вытеснил оцепенение. Не для того я прошла через ад Миронова, чтобы просто так отдать своего малыша.

— Так в чем же проблема? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально беспечно. — Когда Яна тебе родит, живите где хотите. Хоть во дворце, хоть в крепости.

Я демонстративно отвернулась к окну, игнорируя его тяжёлый, прожигающий взгляд, который я чувствовала кожей.

— Давай не будем играть в дураков, Ир. Хватит. Мы и так дров наломали на целую рощу, — его голос стал низким, вибрирующим. — Алёшка — мой. Я уже запустил процедуру восстановления его документов. Это займет время, но юридически он скоро будет Тигровским.

— Спасибо за заботу о бумагах, но это не твой сын, — я решила стоять на своем до последнего патрона. Ложь казалась единственным спасением.

— У меня экспертиза на руках, Ир, — почти шепотом сказал Андрей.

Меня словно током ударило. Взбесилась мгновенно.

— А кто давал тебе право делать этот анализ?! — зашипела я, как разъярённая кошка, разворачиваясь к нему всем телом. — Я его мать! Я своего согласия не давала! Ты не имел права прикасаться к моему ребенку!

— А как, по-твоему, я должен был доказать, что мы его родители, если твой безумный папаша стер все записи в роддоме, словно Алёшки никогда не существовало? — Андрей тоже завелся. Его пальцы до белизны сжали руль. — Я восстанавливаю его право на жизнь, Ира!