— До конвоя он должен дойти сам, — шепнул следователь, когда я закрывал за ним дверь. Я понял намёк: у меня было несколько минут.

— Зачем явился, урод? — зло прошипел Миронов, глядя на меня исподлобья. — Поглумиться? Ну рискни, я всё равно отсюда выйду и уничтожу тебя, а заодно и шлюху, снова предавшую свою семью.

— Лучше не зли, — ответил я, сжимая кулаки, чтобы не сломать ему челюсть, пока не получил свои ответы. Я должен был контролировать себя. — Зачем ты отнял у Ирины сына? Говори...

— Скажу, чего уж, — усмехнулся Миронов, словно сделал мне одолжение. Его голос был полон презрения. — Всё равно удавлю, когда выйду. Игорь сдох, как последний идиот, а мне нужно было оставить кому-то свои активы, я же не для чужих это всё наживал.

— А чем дочь не наследница?

— Дочь? — зло перебил меня он. — Та девка, что легла под первого встречного хлыща и залетела от него? Не смеши, какая с бабы наследница? Прокутит всё состояние, бабы же тупые, — усмехнулся он. Его мерзкая улыбка, обнажающая жёлтые зубы, выводила из себя и вызывала приступ тошноты. — Если бы не смерть Игоря, я бы никогда не признал её выродка. Мне нужен был настоящий наследник, эта дура должна была от моего сына родить. Тогда это был бы наш род, настоящий, чистая кровь.

Красная пелена застелила глаза. Как ударил в перекошенную злобой и безумием морду слетевшего с катушек старика, я даже не запомнил. Только пульсирующая, жгучая боль в костяшках давала осознание, что кровь, хлынувшая из его носа, моих рук дело.

— Полегчало? — с садистской улыбкой спросил он, сплёвывая кровь. — Игорь любил её с детства, обхаживал, и она к нему тянулась...

— Конечно тянулась, он же старший брат! — прорычал я, перебив его, и пытаясь усмирить дыхание.

— Да какой он ей брат?! Матери у них разные. Да и Иркина мамашка была той еще вертихвосткой. Яблоко от яблони... Сын берёг её для себя, а ты умудрился осквернить её тело, — заорал он, как безумный. — Игорь должен был сделать мне наследника, чистокровного, а не нагулянного выродка со стороны. Но ты всё испортил, влез в нашу семью. И эта дура хотела с тобой уйти, но я не мог отпустить. Пусть и грязная, но она всё равно могла родить, кто же знал, что она брюхатая уже. Я собирался устроить ей выкидыш, но Игорь так не вовремя умер...

Ещё один хлёсткий удар по человеку, разрушившему столько жизней, и снова, и снова! Я бил не его, а своё прошлое, своё ослепление. А потом, как ушат холодной воды, трель мобильного.

Совершенно ничего не соображая, я рявкнул в трубку, а услышав тонкий, нежный голосок Иры, словно сдулся. Ещё и Миронов мешком шлёпнулся на пол вместе со стулом, вечно он всё портит. Хорошо хоть я успел крикнуть ей про сына, пока врач не начал меня отчитывать.

— Я понял, понял. Обеспечу ей лучшие в мире эмоции, комфорт и заботу, — как школьник оправдывался перед этим бешеным мужиком, от которого сейчас зависела жизнь моей женщины, зато окончательно пришёл в себя.

Миронов тихо хрипел на полу, а я наслаждался её голосом, и мечтал обнять. Прижать к себе, поцеловать её мягкие губы, вдохнуть аромат волос, поблагодарить за сына, да просто помолчать рядом с ней ни о чём.

А она мне про Янку, о которой я уже и думать забыл.

Выяснять, как именно они нас разлучили, я не стал. Хватит ворошить это ужасное прошлое. Будем жить будущим.

Как едва шоркающего ногами Миронова под вооружённым конвоем грузили в комфортабельный микроавтобус, я наблюдал, облокотившись о свою машину и попивая бодрящий кофе из автомата, стоящего в управлении СК.

Урод что-то бубнил, его голос был скрипучим и наполненным бессильной яростью. Он явно пытался качать права, возможно, даже угрожал. Но суровые мужики в чёрных масках с автоматами наперевес лишь слегка подталкивали его, словно он назойливая букашка, с которой надоело возиться, а прихлопнуть нельзя.

— Твоих кулаков дело? — неслышно подойдя сзади, сказал тот самый мужик, что отдал мне документы Алёшки в доме Миронова. Он тоже сопровождал процессию.

— Нет, конечно, — ответил я, пожимая протянутую руку. Его взгляд тут же упал на мои сбитые костяшки, а потом он просто хмыкнул, поняв всё без слов.

— Личные счёты? Или есть что предъявить? — тихо спросил он, тоже провожая взглядом микроавтобус.

— Считай, семейные разборки, — ухмыльнулся я. Впервые за долгое время это прозвучало не цинично, а с намёком на нечто реальное и ценное. — Надеюсь, он не вернётся.

— Даже не сомневайся, — ответил он и, похлопав меня по плечу, добавил: — Раз уж вы «семья», — усмехнулся он, — по-семейному скажу: его покровители не вчера родились, но тут им ловить нечего. Зато по своему этапу он поехал с комфортом. Пока. Но на свободу ему всё равно не выйти. Его несостоявшийся марокканский партнёр распелся соловьём и сдал все схемы своего дружка. Но Миронов об этом пока не знает, поэтому и уверен, что скоро освободится. Так что флешка с записью его зверств над обычной шлюхой, давшая старт его делу, теперь оказалась одним из многочисленных преступлений. А ещё я уверен, стоит этому делу получить огласку, как объявятся ещё пострадавшие. И Миронов утонет окончательно.

Сказав это, он махнул рукой и уселся в свой "Гелик" со столичными номерами и мигалкой на крыше. Машина с визгом сорвалась с места, а следом тесную улочку провинциального города огласил звук проблескового маячка.

Он явно не последний человек в ведомстве. И раз возится с этим уродом, значит, дело будет резонансным, а преступник для них — крупная рыбка.

Именно этого я и хотел. Пусть этот гад сядет, а уж потом о нём «позаботятся». Такие люди, как он, сами по себе были гарантами многих «сделок». А раз он закрыт, соответственно, серьёзные люди понесут убытки. А уж они такого никому не прощают. Следовательно, Миронова быстро уберут на зоне. Он просто больше никому не нужен. А чтобы из него не выбили лишнюю информацию, его просто заткнут.

Единственное, о чём сейчас пожалел, так это о том, что не сделал этого тогда. Мне ничего не стоило тогда размотать этот маховик, но я не сделал этого. Пожалел себя, обидела меня девочка Ира. Гордость мою задела. А папаша её ещё и рёбра переломал. Бедный, я бедный, несчастный...

А что все эти годы испытывала она? В одиночку боролась за нашего сына, противостояла чудовищу и всё равно не сломалась. А я, выходит, сломался...

Но это в прошлом. Сейчас же у меня появился реальный шанс всё исправить. Наверстать упущенное, завоевать любимую женщину, расположить к себе сына и зажить настоящей семьёй.

Обратно я летел, как на крыльях. Ведь меня теперь было кому ждать. Сын. Сынок. Сыночек. Родной, маленький, хорошенький и такой беззащитный. Я нужен ему, а он нужен мне. Так же как и его мама. А значит, я в лепёшку расшибусь, но сделаю всё, чтобы мы были счастливы.

У клуба я припарковался как попало, оставив глянцевый «Ягуар» на тротуаре, и ничего вокруг не замечая, поспешил к крыльцу с коваными перилами. Ладони буквально зудели от желания взлохматить мягкую макушку Алёшки.

Но стоило пройти пару метров, как я опешил. На шею мне бросилась Янка в ярком, кричащем платье.

— Привет, любимый! — прокричала она, обхватив меня за шею, и настойчиво поцеловала в губы.

Ирина.

Дни в комфортной, но такой серой больничной палате сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Монотонный белый цвет и постоянный писк приборов казались вечными. Антон Сергеевич заставлял меня двигаться, зато, как и обещал, быстро поставил на ноги.

Я уже вполне сносно ходила по коридорам, и даже в столовую. А сегодня вот, мне разрешили выйти на улицу.

Стоя на крыльце, я плотнее закуталась в медицинскую куртку, которую мне выдали по указке врача, и аккуратно спустилась со ступеней. Сегодня ровно неделя, как я лежу в закрытом военном госпитале. Разрешение на посещение мне так и не выдали, телефон тоже. Соответственно, с Андреем мы больше не говорили. И я понятия не имела, как там Алёшка.