— Господин, это не у вас упало? — показал я на кошелёк ротозея.

— А? Что? Да, это моё! Во как! Спасибо! — заулыбался повар, поднял кошелёк и сунул его в карман.

Я для приличия покашлял. Когда тот снова посмотрел на меня, я постарался выразительно показать глазами на кошелёк. Выпучил буркалы так, что едва не выбросил их из глазниц.

— Чего? — буркнул повар. — Я же сказал «спасибо».

— Спасибо не шелестит в кармане и не пенится в кружке, — хмыкнул я. — Отблагодарить бы посерьёзнее!

— Посерьёзнее? — поджал губы повар.

— Да, Джон, вообще-то он тебе деньги отдал. А мог бы и не показывать, — пришла поддержка со стороны водителя.

— Ладно, вот этого хватит? — повар вытащил из кошелька десять марок и протянул мне. — Думаю, что хватит!

— Вот за это спасибо, господин. Век вас не забуду, — улыбнулся я.

После этого прошёлся до бомжа и положил ему червонец в ладонь:

— Ты ничего не видел, понял, дружище?

— О чём вы, добрый господин? Я с рождения слепой, — отозвался понятливый бомж.

Червонец растворился на ладони так, как будто состоял из сахарной ваты и неожиданно попал под струю воды. Я подмигнул на прощание, после чего неторопливо ретировался с места преступления. В кармане я уносил пропуск повара…

В это же время очаровательной вдовушке, к которой наведывался повар, неожиданно подфартило в магазине неподалёку от дома. Ей повезло оказаться десятитысячной покупательницей и в связи с этим она получила корзину продуктов, а также бутылку хорошего вина.

Больше чем уверен, что эту бутылочку она разопьёт со своим американским ухажёром и заснут в объятиях друг друга, сморённые неожиданным приступом усталости. Всё безопасно и всё рассчитано.

Так что на руках у меня был пропуск на территорию базы, время до утреннего прихода повара и полная свобода действий. Нарядиться поваром и придать своему лицу черты его морды для опытного гримёра не составит труда.

А сейчас…

Я вытащил из-под карты ещё несколько листов — схемы подъездных путей, распечатанные фотографии, сделанные скрытой камерой.

— Смотрите. Главные ворота. Боковая калитка возле трансформаторной будки требует повышенного внимания. Вот здесь, — я ткнул пальцем в точку на плане, — их склад оружия. Старое кирпичное здание, когда-то бывшее фабричным цехом. Дверь с замком, который ребёнок вскроет отмычкой. Двое часовых на посту у главного входа в само здание склада. Мы войдём через чёрный ход, который используют для разгрузки.

— А часовые? — спросил Хорст, но уже без прежней паники, а с деловым интересом.

— Мы нейтрализуем их, — спокойно сказал Баадер, изучая фотографию. — Бесшумно и быстро. Резиновые дубинки, наручники и кляпы. Никаких лишних жертв. Если это не нужно, конечно.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Мы призраками войдём и исчезнем. А наутро весь мир узнает, как «Фракция» оставила с носом самую мощную армию мира. Это будет пощёчина, от которой зазвенит в ушах у всего Бонна и Вашингтона.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги. Я видел, как последние сомнения покидают их. Страх сменился решимостью, осторожность — азартом.

— И когда мы это сделаем? — наконец спросила Ульрика.

Я ухмыльнулся.

— Сегодня. Ночью. Пока эти сытые американские солдаты будут смотреть сладкие сны, мы проведём для них свой собственный спектакль. Без аплодисментов. Вы со мной?

Требовался какой-то жест, и я протянул вперёд руку.

Баадер первым протянул ладонь, и положил её поверх моей. Затем Ульрика. Ян, Гудрин. Последним, после короткой паузы, легла рука Хорста.

— Ладно, — хрипло сказал он. — Давайте сделаем это.

Ладонь Баадера была прохладной и слегка влажной, но его хватка оказалась твёрдой. В её сжатии я почувствовал не страх, а собранность, словно он раздавливал последние сомнения. Наш рукопожатный круг стал печатью, скрепившей договор.

— Прекрасно, — я медленно высвободил руку. — Теперь перейдём к деталям. До полуночи у нас есть десять часов. Ян, Ульрика — ваша задача «фольксваген» с затемнёнными номерами и фальшивыми документами. Гудрун, займись финальной проверкой эфира. Слушай их переговоры, убедись, что никаких внеплановых учений не назначили. Баадер с Хорстом возьмёте на себя наблюдение.

Комната мгновенно оживилась, наполнилась деловой суетой. Тишина конспиративной квартиры сменилась энергичным гулом. Баадер и Ульрика, наклонившись над картой, уже о чём-то горячо спорили шёпотом, тыкая пальцами в объездные пути. Ян полез в чулан за мешками, а Гудрун настраивала радиоприёмник, из которого поскрипывающим голосом уже доносились обрывки американских команд.

Хорст подошёл ко мне, когда остальные были заняты.

— А план отхода? — тихо спросил он. — «Призраками войти» — это одно. А вот исчезнуть с грузом оружия — уже посложнее будет.

— Три смены машин на трёх разных маршрутах, — так же тихо ответил я. — Нужно подготовить их заранее. Первая пройдёт до леса, где закопаем основную часть. Вторая идёт до безопасной квартиры во Франкфурте, куда возьмём только образцы для прессы. Третья машина будет как ложный след, уведёт любых возможных преследователей на север, к Касселю. Мы растворимся, Хорст, я тебе обещаю.

— Я… Я тебе верю, Мюллер, — кивнул он.

Я похлопал его по плечу. Завтра мы уже вряд ли увидимся, так что можно было нести любую чушь.

Всё было подготовлено к проведению грандиозного спектакля, осталось дождаться часа пик.

За отведённое время я успешно наложил грим, более-менее стал походить на повара. Всё-таки контакт на рынке лицо в лицо позволил разглядеть не только морщинки у глаз, но также получилось скопировать фигуру, походку, поведение. Пусть и не полностью, но для прохода на территорию американской базы годилось.

Тем более, что утомлённые бездействием выходного дня часовые особо и не заморачивались осматриванием такого обыденного и тем самым невероятно надоевшего повара.

На случай, если мой план с вином и вдовушкой не сработает и повар-таки решит вернуться на ужин, то двое из «Фракции» должны будут всеми правдами и неправдами задержать засранца на несколько часов. Скрепя сердце, я дал добро на применение насильственных действий. Но это если только повар выйдет из квартиры и направится в сторону базы.

Я без проблем зашёл на КПП, показал пропуск и двинулся в сторону части, когда в спину послышалось:

— Эй, Джон, а что сегодня на ужин?

— Проголодался? — ответил я хрипловато через плечо. — Сегодня два вида супов, говядина с гарниром из жареных бобов, салат, овощи, фрукты. Всё, как всегда.

— А что с голосом, Джон?

Как я ни старался подражать интонациям повара, но видимо недостаточно. Разворачиваться не хотелось. Могли приглядеться, а не только прислушаться. Поэтому я прохрипел чуть меньше:

— Связки застудил…

— Наверное, слишком широко рот открывал, когда своей вдовушке отлизывал! Вот и подуло! — расхохотался остряк.

Я что-то буркнул невнятное и пошёл прочь. Позади раздалось:

— Ну ты дал, Билл! Теперь принюхивайся к своим бобам. Судя по всему, это блюдо будет дерьмом не только по вкусу, но и по содержанию!

Весельчаки, так их растак. Ладно, пусть веселятся. Если Баадер с Яном перестараются, то этим двум веселиться больше никогда в жизни не придётся. Но, буду надеяться на хорошее. Баадеру было сделано внушение, что если кто-нибудь из янки сдохнет, то мстить за него будут отчаянно. И если кражу ещё простят, а может быть и вовсе скроют, чтобы не предавать огласке, то вот за убийство своих бойцов американцы будут спрашивать.

А нам же лишние вопросы ни к чему? Партизаны города не должны излишне высовываться наружу, чтобы не получить нечаянно по хлебалу.

Я прошёл КПП и оказался на базе. Теперь мне следовало повернуть налево, где «в пятидесяти метрах находился туалет, типа 'сортир», обозначенный буквами «Мэ» и «Жо»…

М-да-а-а. Что-то излишне весёлое настроение у меня для потенциального трупа. Нельзя так расслабляться. Нельзя. Если прошёл только КПП, то впереди ещё общение с персоналом. А они могли и раскусить фальшивого повара Джона.