— А мне больше нравится капитализм! Только при нём можно себя реализовать! — отрезала женщина.

— Всё познаётся только в сравнении. Если вы не можете сравнить, то вряд ли вынесете правильное суждение.

Мама Тиля попыталась что-нибудь возразить, но потом махнула рукой и уставилась в окно. Тиль тем временем поделил стыбзенное яблоко пополам и протянул одну половинку маме, а вторую мне. Я снова потрепал его по голове и подмигнул:

— Ешь сам. Тебе понадобится много сил. Те самые коммунисты будут любить тебя в будущем, товарищ Швайгер. Вернее, те, кто раньше был коммунистом. Русские люди. Даже медаль получишь…

— Не смейте так говорить с моим сыном! — прошипела женщина. — Никакой медали нам от коммуняк не надо!

Она вскочила с места и утащила прочь мальчишку. Только половинка яблока осталась на сидении. Я пожал плечами и умял угощение. Было вкусно.

Тиль пару раз оборачивался на меня. В эти моменты я ему подмигивал, а мама одёргивала сына. Для неё я стал врагом-коммунистом.

Ну что же, это её выбор, пусть и навязанный мнением извне.

До Мюнхена мы добрались без происшествий. Тиль больше никого не донимал — его сморило-таки по дороге и поэтому больше никаких возгласов и неудобных вопросов не слышалось. На автобусной станции я вышел, взял в ларьке неподалёку немецкий пряник и облепиховый чай. Встал возле столика и принялся выстраивать маршрут по вытащенной из вещмешка карте.

— Этого не хватит, фрау! — краем уха услышал я мужской возмущённый голос. — Вы можете проехать на автобусе, но на такси я вас не повезу!

— Но туда не ходят автобусы! — узнал я знакомый голос. — Пожалуйста, господин, на месте мой муж доплатит нужную сумму!

Я повернулся. Женщина стояла возле единственной машины такси. Водитель, неприятный толстяк с обширной плешью и крупным пузом, краснел и размахивал руками:

— Я сказал, что не поеду! Если так нужно, то можете отдать своё кольцо! Нет? Ну, тогда и такси нет! И вообще, отойдите от машины! Не заслоняйте дорогу добропорядочным гражданам! И мальчишку своего заберите!

Женщина беспомощно оглянулась по сторонам, поймала мой взгляд и поджала губы. После этого она схватила Тиля за руку и потянула его к стоящей неподалёку скамейке. Села на ребристую поверхность и закручинилась.

Подъехали ещё несколько машин такси. Ни к одному из них она не обратилась. Похоже, уже догадалась, чем закончится разговор и её просьба.

Я же тем временем взял ещё два пряника и пакет с соком. Подошёл к ним, снова подмигнул Тилю и обратился к женщине:

— Простите, фрау Швайгер, я нечаянно оказался свидетелем вашего разговора. Кхм… У меня есть возможность помочь вам, но я боюсь обидеть вас своим предложением. Если вы позволите, то…

— Цены почему-то поднялись, — вздохнула женщина. — Мне казалось, что на поездку хватит, а вышло… вот как…

— Много не хватает? — спросил я.

— Десять марок.

— Ну, это мелочи. Если вы позволите вас выручить этой небольшой ссудой, то я буду рад помочь вам. Если мы встретимся в будущем, то отдадите. Если не встретимся, то поможете вместо меня кому-нибудь другому. Добро всегда возвращается к совершившему.

Я вытащил нужную сумму и протянул женщине. Она с недоверием уставилась на меня, тогда я сунул купюры в руки Тиля.

— Вы так добры… А я… Простите меня, — захлопала глазами женщина.

— Я добр? — усмехнулся я в ответ. — Нет, я справедлив. Как большинство коммунистов. Ладно-ладно, вижу, что вам это неприятно. Тогда позволите мне сейчас сыграть небольшую шутку? Ради справедливости?

— Что вы хотите сделать? — спросила она.

— Я знаю, что работающие тут таксисты в основном знают друг друга. Они работают в коллективе, а мужской коллектив — это своеобразная культурная ячейка. Так что сейчас я кое-что проверну… А вы наслаждайтесь зрелищем и потом поезжайте на любом свободном автомобиле.

После этих слов я двинулся к самому крайнему такси. Стекло опустилось и на меня уставились глаза усатого мужчины. Я улыбнулся и мило прощебетал:

— Простите, молодой и красивый, не будете ли вы так любезны сделать мне миньет? Я плачу сорок марок, мы можем отъехать за угол и…

— Пошёл прочь, педераст! — дёрнулся было ко мне усатый, но я сразу же отпрянул.

— Всё-всё-всё, я понял! Извините, вы не из таких…

С этим же предложением я подошёл ещё к трём таксистам. Едва не получил по мордасам, но вовремя успел отскочить. И вот тот самый плешивый и толстый… Его поросячьи глазки уставились на меня.

— Извините, вы отвезёте меня на Людвигштрассе? — улыбнулся я примерно также, как до этого улыбался остальным таксистам.

Знал, что мужчины-водители смотрят на меня. А также знал, что смотрит и Тиль с мамой. Что же, пусть смотрят. Пусть видят, что коммунисты тоже умеют веселиться. А уж эту разводку я увидел как раз в фильме с Тилем. Может быть, вспомнит, когда станет взрослым актёром…

— Сколько? — спросил водитель.

— Даю пятьдесят марок, — завысил я цену в полтора раза. — И ещё двадцать дам, если проедетесь мимо своих товарищей и помашете им рукой с солнечной улыбкой!

— Садитесь! — ответил водитель.

Мы развернулись и проехали мимо округливших глаза водителей такси. Всем троим я сделал одно и то же предложение, а вот своему водителю вполне невинное. Но, об этом знал только я и фрау Швайгер.

На водителей было забавно смотреть. Челюсти у них упали чуть ли не на колени. Похоже, что сегодня они узнали о своём товарище нечто такое, чего потом ему ещё долго будут припоминать. А мужик ехал мимо них, весело помахивал рукой и скалился во все тридцать три пожелтевших зуба.

Я заметил, как на губах мамы Тиля тоже появилась улыбка. Возможно, в этот миг она чуть изменила своё отношение к коммунистам…

По тихим улочкам Мюнхена мы постепенно добирались до нужного места. Я рассчитался с «весёлым» водителем и вышел. Огляделся по сторонам.

Баварский король Людвиг Первый был большим ценителем искусств. И, как меценат, отличался настоящей страстью к итальянскому классицизму — именно поэтому построенная при нем Людвигштрассе получилась «самой итальянской» улицей Мюнхена.

Улица начинается от Одеонсплац, где возвышается двадцатиметровая аркада полководцев, выполненная во флорентийском стиле и украшенная бронзовыми статуями военачальников. Кстати, это место знаменито еще и тем, что здесь был подавлен «пивной путч» одна тысяча девятьсот двадцать третьего года — одна из первых попыток захвата власти нацистами. То есть нацисты не сразу пришли к власти. Немцы ещё посопротивлялись навязываемой идеологии.

В прямом противостоянии нацистов и баварской полиции девятого ноября погибли шестнадцать сторонников Адольфа и четверо полицейских; организаторы путча были арестованы. Путч привлёк внимание немецкой общественности к Гитлеру. Ему были посвящены заголовки первых страниц в газетах по всему миру. За его арестом последовал двадцати четырёхдневный судебный процесс, который получил широкую огласку и стал платформой для пропаганды национал-социалистических идей его партии.

Гитлер был признан виновным в государственной измене и приговорён к пяти годам лишения свободы. К пяти, мать его, годам! Да ему не меньше полтинника надо было впаять за такие дела! А то и вовсе бы пустить пулю под косую чёлочку!

В Ландсбергской тюрьме он написал часть своей книги «Моя борьба» и через девять месяцев заключения двадцатого декабря двадцать четвёртого года был условно-досрочно освобождён. И тогда он решил идти «другим путём». Что из этого получилось? Мы все знаем, так что не буду лишний раз уточнять.

В южной части Людвигштрассе я увидел конную статую самого Людвига со всеми королевскими атрибутами. Чуть дальше находится здание мюнхенской Государственной библиотеки, самой большой в немецкоговорящем мире: ее собрание насчитывает более семи миллионов томов. Библиотеку легко можно узнать по парадной лестнице со статуями Аристотеля, Гомера, Гиппократа и Фукидида.