Большую же часть улицы застраивал Фридрих фон Гертнер, приверженец итальянского Возрождения, сменивший фон Кленце на посту главного архитектора Мюнхена. По его проекту была возведена церковь Святого Людвига, известная своими башнями-близнецами и хранящейся внутри фреской «Страшный суд» работы Петера Йозефа фон Корнелиуса.

С церковью соседствуют здания Университета Людвига Максимилиана — старейшего вуза Баварии. Заканчивается Людвигштрассе аркой Победы, которую украшает запряжённая четырьмя львами квадрига с бронзовой фигурой Баварии и надпись, возникшая в ходе масштабной реставрации после Второй мировой войны: «Победе посвященная, войною разрушенная, к миру призывающая».

Тётка с четырьмя львами

К миру призывающая… Хм, а вот я как раз за этим — тоже к миру призывать. Может быть даже к миру принуждать. Только к миру справедливому, к такому, где сильный не будет нагибать слабого, потому что в таком случае придёт более сильный и нагнёт их обоих!

Таксист умчался, довольный оплатой. Я же ухмыльнулся ему вслед. Сюрприз будет, бедолага, когда приедешь на место работы.

А вот не надо жадничать! Пусть будет уроком…

Я же повернулся и пошел в сторону дома тридцать шесть. Пятиэтажка встретила меня полуопавшими клёнами. Пятипалые листья шелестели под ногами, когда я двигался к пункту своего назначения.

Толкнул дверь и прошёл в пахнущий кошачьей мочой подъезд. Эти хвостатые зассанцы вряд ли понимали, что справлять дела нужно только на улице. Для них бурчание кожаных мешков никогда не было указом!

На втором этаже сидела парочка молодых людей студенческого возраста. Три пустых банки пива на подоконнике показывали, что парень с девушкой не шахматные задачи решали. Да и сигаретный дымок тут попахивал жжёной свиной кожей. Это тоже указывало больше на расслабление, чем на работу извилин мозга.

И вряд ли так будут сидеть те, к кому я пришёл — Андреас Баадер и Ульрика Майнхоф.

Парень и девушка уставились на меня, оценивая движения, походку. Я не мог обратить внимания на то, что зрачки у обоих не были увеличенными. То есть, если бы они в самом деле находились под влиянием травы или пива, то зрачки вытеснили бы радужку, превратив их в чёрные провалы.

А раз так, то передо мной находились вовсе не отдыхающие студенты, а самые что ни на есть стражники!

Вон как у парня на боку оттопырилась куртка. Вряд ли там находилась запасная банка или связка презервативов. Значит, к ним-то мне и нужно обратиться в первую очередь.

— Добрый день, молодые люди, — поздоровался я, когда очутился на одной площадке со стоящими. — Не подскажете, в какой квартире живёт Ульрика Майнхоф?

— А зачем она вам? — настороженно спросил парень.

Значит, всё точно. Вон и рука дёрнулась, словно у ковбоя, который готовился выхватить револьвер.

— У меня к ней важное дело. К ней и её гостю по фамилии Баадер, — мягко улыбнулся в ответ. — Надеюсь, что вас не затруднит известить эту фрау о моём прибытии, дорогие товарищи. Я по поводу второго июня…

А что? Как говорил Доцент из фильма «Джентльмены удачи»: «Вежливость — лучшее оружие вора!» Так что вежливым быть не так уж и плохо. По крайней мере, рука молодого человека не стала продолжать свой путь и вернулась на место.

Второго июня шестьдесят седьмого года на демонстрации убили студента Бенно Онезорга. Он присутствовал в качестве зрителя на демонстрации против визита главы Ирана шаха Мохамеда Реза Пехлеви в Западный Берлин и ФРГ. Во время разгона демонстрации был смертельно ранен выстрелом в затылок с близкого расстояния полицейским Карл-Хайнцем Куррасом.

Санитары прибыли лишь через 15 минут. В больницу Онезорг был доставлен через час после ранения. Он умер в машине скорой помощи. У убитого осталась беременная жена. Суд оправдал Карл-Хайнца Курраса «за недостаточностью улик». И это не могло не всколыхнуть общественность, а также саму Ульрику. Она попыталась что-нибудь предпринять, но…

У неё не было меня. Так что её усилий пропали зря. И вот теперь пришло время это изменить!

Парень медленно выпрямился, и я успел заметить, как его взгляд на долю секунды скользнул вверх, по лестничному маршу. Словно запрашивая разрешение у невидимого начальства. Девушка же так и осталась сидеть, но ее расслабленная поза вдруг стала неестественной, зажатой, как пружина.

— Подождите здесь, — буркнул он и, не скрывая недоверия, двинулся к одной из дверей на площадке выше.

Я кивнул, делая вид, что принял эти правила игры. «Ждите» — значит, меня будут держать на мушке, пока этот юнец пойдет докладывать. Стоять спиной к девушке, из сумочки которой сейчас мог появиться пистолет, не хотелось. Поэтому я сделал пару шагов к окну, будто заинтересовался видом на двор, но на самом деле ловил в грязном стекле ее отражение.

Парень постучал в дверь негромко, два раза, потом еще один и ещё два с расстановкой — явный сигнал. Через мгновение дверь приоткрылась, и я услышал сдавленный шепот. Потом он обернулся.

— Проходите.

Он не стал меня обыскивать. Ошибка? Либо приказ свыше — не пугать гостя раньше времени. Я прошел мимо него, чувствуя взгляд, впивающийся в спину. Девушка все так же молчала, и от этой тишины становилось еще неуютнее.

Впереди была темная квартира, из которой пахло старыми книгами, дешевым кофе и чем-то еще… металлическим и масляным. Запах оружия. Я мысленно перекрестился, хотя давно уже не верил в бога, и шагнул внутрь, навстречу Ульрике Майнхоф. Пришло время узнать, ради чего весь этот цирк с конспирацией и вооруженной молодежью.

Я мило улыбнулся настороженно смотрящей девушке и поднялся на пролёт выше. Прошёл мимо парня, подмигнул ему и вошёл в прихожую.

Щёлк!

После относительно светлой лестницы я попал в сумеречную зону. Но даже в этой нехватке света мне хватило, чтобы рассмотреть чёрное дуло пистолета, направленное точно в точку между бровями. А недавний щелчок убедительнее тысячи слов сообщил, что если я вздумаю баловаться, то на моём лице возникнет восьмое отверстие, не предусмотренное природой.

— Я рад, что меня встречают дружеские объятия и радостные поцелуи, — хмыкнул я и улыбнулся держащему пистолет мужчине. — Цветов не надо, я не настолько сентиментален.

— Ты чересчур болтлив, — буркнул худощавый молодой человек. — Не слишком ли самонадеянно было являться сюда и думать, что тебя встретят с распростёртыми объятиями?

Судя по фотографиям, которые я видел раньше, этот черноволосый жучара с подбритыми усиками был Андреасом Баадером. Харизматичный красавчик, этакий полупокер в полукедах.

— Может и так, а может быть и не так. Я пройду? Тапки предлагать не надо — у меня носки чистые, — я разулся и не взирая на наставленный пистолет, прошёл в комнату, минуя слегка охреневшего от моей наглости Андреаса.

Быстро огляделся, чтобы в случае чего быть готовым ко всему.

Квартира пахла пылью и запахом бумаги. Не той благородной пылью старых фолиантов, а едкой, серой, врождённой в шторы и забитой в щели между половиц. Скорее всего эта квартира была не жильем, а штабом или берлогой для тех, кто хотел залечь на дно.

— А не много ли ты на себя берёшь, дядя?

Комната, как после налета. Книги не стояли на полках, как у порядочных бюргеров. Нет! Они срывались с них грудами, каскадами манифестов, брошюр с колючими заголовками. «Шпигель», «Конкрет», тут же расположились Ленин, Маркузе, потрепанные томики Сартра. Все это валялось на подоконнике, на письменном столе, рядом с пепельницей с окурками, что лежали полуистлевшими пульками. Помимо пепельницы окурки были повсюду: на книгах, на полу, на подоконнике, за которым был виден чужой, спокойный Мюнхен.

— Вам бы тут убраться не мешало, — почесал я затылок. — Или, может, сразу всё сжечь?

— Эй, ты уже наговорил на выстрел в колено! Хочешь набрать очков ещё на пулю? — процедил Андреас.

— Если бы хотел, то начал бы ещё в прихожей. А что это на стенах? — скосил я глаза на комнатные перегородки.