Начинаю внимательно вглядываться в каждое проходящее мимо лицо, пытаясь разглядеть знакомые черты.

— Вон они! — делаю инстинктивный резкий шаг вперёд.

Ловлю взгляд матери сквозь толпу — и вижу, как её усталое, измождённое дорогой лицо мгновенно озаряется радостным узнаванием. Она торопливо говорит что-то младшей сестре, указывая рукой в нашу сторону. Обе заметно ускоряют шаг, ловко лавируя между другими пассажирами с громоздкими багажными тележками.

Расстояние между нами стремительно сокращается.

Мама первой преодолевает последние разделяющие нас метры, опускает тяжёлую сумку с вещами на пол и широко раскрывает объятия. Делаю несколько быстрых шагов навстречу и крепко обнимаю её, чувствуя знакомый запах дома.

— Сынок, — только и произносит она, прижимая меня к себе. — Как я скучала! Ты так сильно изменился. Тебе очень идёт стрижка, совсем городским стал!

Младшая сестра стоит рядом, немного стесняясь обстановки, но широко улыбается от радости встречи. Она заметно выросла за полгода— почти на целую голову выше, чем я запомнил. Волосы теперь длиннее, аккуратно собраны в высокий хвост.

— Привет, — смущённо произносит она. — Ты прямо совсем по-другому выглядишь. Такой взрослый и серьёзный стал!

— Ты тоже подросла, — улыбаюсь ей, протягивая свободную руку для объятий.

Сестра подходит ближе, и я обнимаю её одной рукой, всё ещё крепко держа маму другой. Несколько секунд мы стоим так втроём — маленький островок воссоединившейся семьи посреди огромного шумного аэропорта.

До Тхи Чанг тактично продолжает стоять позади меня, терпеливо ожидая своей очереди для знакомства.

Семейную идиллию грубо прерывает знакомый до тошноты голос:

— А я говорил, что он тут без нас жирует! Вон как разодет!

Поворачиваюсь и вижу отца. Его распухшее от постоянного употребления алкоголя одутловатое лицо выражает презрение и злобу.

— Ты здесь что вообще забыл? — холодно спрашиваю, отпуская маму. — Я тебя не приглашал.

— Лян Вэй, извини, — мама виновато опускает глаза. — Он за час до выезда заявил, что либо едет с нами, либо никто не поедет к тебе. А у нас билеты все куплены, столько денег потрачено, не могла же я допустить, чтобы всё сгорело…

— Конечно не приглашал, ты же только бабам решил пыль в глаза пустить, — бросает полуконфликтным тоном родитель. — Знаешь, зачем я прилетел сюда, причём ещё и за свой счёт? Кое от кого узнал, что ты в столице очень хорошо устроился. Пока семья дома еле концы с концами сводит, ты тут деньгами налево и направо разбрасываешься и реальные доходы от нас скрываешь. А родителям отдавать святой сыновний долг благодарности за то, что мы тебя, неблагодарную сволочь, вырастили и выкормили, кто будет?

Мама решает вмешаться в нарастающий семейный конфликт:

— Лян Дао, не наговаривай на сына такого! — возмущённо обрывает она его. — Он же всю нашу поездку оплатил из своих денег и ещё прислал на одежду. Лян Вэй помогал нам чаще, чем я тебе говорила.

— Это была жалкая нищенская подачка, дура! — огрызается отец. — По нему же невооружённым глазом видно, что деньги водятся приличные. Да он квартиру прямо в центре снимает! ПЕКИНА!

До Тхи Чанг, державшаяся позади, подходит ближе и говорит по-английски из-за плеча:

— С этого момента, как ты уже догадался, я перестаю понимать по-китайски. Ничего не видела и не слышала.

— Как мне перед тобой за этого алкаша неудобно и стыдно, — отвечаю на том же языке, чувствуя, как внутри закипает злость. — Знала бы ты, сколько крови он у всей семьи выпил за годы. Перед отъездом сюда пытался заставить меня жениться на Сяо Ши — силой. Пришлось даже вручную кое-что объяснять и ему, и председателю деревни. Теперь приехал как специально, чтоб перед тобой позорить. Как же мне стыдно, боги…

Вьетнамка хлопает меня по напряжённому плечу:

— Расслабься, родителей не выбирают. Я же не за него замуж собираюсь. С ним не жила, не живу сейчас и жить не буду в будущем. Он лишь временный гость на несколько дней. Другое дело — как теперь мы все в квартире поместимся.

— У нас в небоскрёбе есть хороший отель прямо под рестораном, — быстро вспоминаю. — Снимем с тобой номер на несколько дней, а семья в квартире. Как раз матери с отцом большая кровать, а сестра на диване в гостиной.

Семья с любопытством смотрит на вьетнамку.

— Знакомьтесь, До Тхи Чанг, — возвращаюсь на китайский. — Пока плохо говорит по-нашему, только недавно начала изучать. Обычно общаемся по-английски.

— Ой, какая красавица! — искренне восхищается мама, в голосе слышится теплота.

Она с широкой радушной улыбкой обнимает вьетнамку, словно родную дочь. Отец же бросает на До Тхи Чанг быстрый и совершенно незаинтересованный взгляд, будто подчёркивая, что приехал для совершенно других целей.

Представляю всех друг другу по очереди.

— Ещё и иностранку себе завёл для развлечений, — едко комментирует папаша. — Да, слухи не соврали про тебя… Я о твоих деньгах всё знаю! Ничего, я своё с тебя получу, помяни моё слово! Не захочешь по-хорошему делиться — заставлю силой! — слегка заплетающийся язык, несколько расфокусированный взгляд и рандомные покачивания как на шарнирах транслируют ну очень иллюстративный образ.

Подношу к носу родителя средний палец, игнорируя его пассажи, и поворачиваюсь к матери:

— Едем ко мне домой. Вы наверняка устали с дороги и проголодались.

— Ещё как! — оживляется сестра. — Последний раз нормально в поезде ели, это было давно!

Беру у них самую большую сумку:

— Сейчас отвезём вещи в квартиру, устроим вас, потом в ресторан. Заодно покажу, где работаю официантом.

Ресторан «Горизонт». Вечер того же дня.

— Знакомьтесь, это Чэнь Айлинь, моя непосредственная начальница, — представляю семье администратора, та встречает нас у входа.

Чэнь Айлинь дружелюбно кивает и проводит нас к заранее забронированному столу у окна «в пол» — одно из лучших мест с видом на вечерний Пекин. Небоскрёбы уже начинают зажигать тысячи огней, мегаполис на глазах превращается в бескрайнее море света.

Мама застывает, словно вкопанная, увидев открывающуюся панораму. Что-то подобное в Суншугоу просто невозможно.

Сестра прижимается носом к стеклу, разглядывая далеко внизу крошечные, будто игрушечные, машины.

— Как же здесь красиво! Никогда в жизни не видела город с такой высоты.

Отец молча опускается на стул, окидывая ресторан тяжёлым оценивающим взглядом исподлобья. Ясно вижу, как он прикидывает стоимость интерьера, люстр, мраморных полов. В его налитых кровью глазах отчётливо читается неприятная смесь чёрной зависти и плохо скрываемой злобы.

Душевный у меня папа, чё.

До Тхи Чанг садится рядом, «непринуждённо» положив руку на мой подлокотник. Она отлично замечает исходящее от родителя напряжение, но сохраняет полную невозмутимость и продолжает мастерски отыгрывать роль иностранки, не понимающей китайский.

Подходит коллега, который сегодня на смене в этой зоне зала. Он неформально кивает мне и вручает каждому члену семьи меню в кожаном переплёте:

— Добрый вечер. Меня зовут Чжан Мин, я буду обслуживать вас сегодня. Предложить что-нибудь для начала, пока читаете?

Мама растерянно смотрит в списки фото с многочисленными позициями.

— Сынок, здесь очень дорого, — тихо отмечает она, наклоняясь ко мне. — Может, не стоит так сильно тратиться?

— Не переживай, ресторан дал очень хорошую скидку сотрудника, почти половину стоимости, — успокаиваю. — Я хочу показать вам хотя бы кусочек мира, в котором живу. Это не Суншугоу, — последнее произношу тише.

Слова срабатывают как надо. Мать с облегчёнием кивает и листает страницы уже веселее.

— Тут столько всего интересного! — восхищается сестра. — Даже утка по-пекински есть! Всегда мечтала попробовать. Мы же закажем, правда?

— Конечно, как же без настоящей утки в Пекине. Чжан Мин, принеси, пожалуйста, пока читаем, чай «Лунцзин» и большое ассорти.