— А чего хотел?

— Первым делом к улью полез. Крышку было открыл, ну и всё на этом. Пара-тройка пчёлок его кусили, прямо в горло. Человечек задохнулся и копытца свои отбросил.

— Все три в горло? — переспросил егерь.

— Все три. Ну, или четыре. Я не считал. А укусы — к тому времени, как я добежал, горло у гостя так распухло, что уже и не разобрать было.

— А кто он, откуда?

— Теперь уже неизвестно. У самого не спросишь. В карманах — нож, пневматик, зажигалка, стазис-контейнер и огненный артефакт. Судя по этому набору, его послали всех убить, забрать мёд и, уходя, сжечь всё, что здесь найдётся.

Егерь зло ощерился:

— Ну, если речь пошла о мёде, то я знаю, кого надо поспрошать. Но это будет не сегодня. Может, завтра.

Навигатор привёл Ивана и его нового управляющего к парадному подъезду классической дворянской усадьбы. Все формальные признаки присутствовали: колоннада у парадного подъезда, портики, пилястры, декоры и прочие архитектурные изыски. Подъезд — это, как выяснилось, не общая лестница, а именно что подъездная дорожка с портиком и той самой колоннадой, чтобы в ненастную погоду гостям садиться в машину и вылезать из неё, не намочив парадного платья

Когда-то дом был красив и даже величественен. Но за общим упадком обветшал. Крыша местами прохудилась, краска облезла, штукатурка обвалилась, часть окон осталась без стёкол, и в целом родовое гнездо Повилихиных являло собой жалкое зрелище.

На крыльце выстроились обе хозяйки. Чуть впереди опиралась на трость Анна Трофимовна Повилихина, этакая классическая бабушка: полноватая, с выбеленными временем поредевшими волосами, с изрезанным морщинами лицом. Образ дополняло старомодное платье с кружевным воротником и такими же кружевными манжетами.

Рядом и чуть позади пристроилась Маша. Девушка нынче была одета не в обычные штаны и куртку, и не в камуфлированный костюм для скачек-сайгачек по лесам, а в красивое платье, выгодно подчёркивающее фигуру.

Ивану сразу стало неловко: в этом плане он подкачал, приехал в своём обычном камуфляже. Да, если честно, и не имелось у него ничего другого. За всеми навалившимися проблемами о себе он совершенно забыл. Черняховский был одет не лучше: вещи с чужого и очень широкого плеча, казалось, готовы были свалиться с отощавшего старика.

— Доброе утро, Иван Силантьевич. Добро пожаловать в наш дом, — произнесла бабулька и церемонно поклонилась. Стоящая рядом Маша поклонилась следом, прямо как на официальном приёме. Терентьеву пришлось кланяться в ответ. Вышло похуже, но хозяйки, кажется, этим удовлетворились.

Слуг в доме, по-видимому, не было, и открывать двери перед гостями выпало Маше. Терентьев ощутил себя несколько неловко, но деваться было некуда, правила нынче устанавливал не он. Следом за Анной Трофимовной гости прошли в гостиную, совмещённую с кухней, расселись за столом и приступили к трапезе.

Стол не ломился, но и не пустовал. Хозяйки потчевали гостей, гости воздавали должное хозяйкам и плодам их трудов. А как иначе? Раз в доме нет прислуги, значит, всё угощение приготовлено их руками. Это, конечно, против «помещицких» правил. Но по приходу и расход, и не Ивану кривить физиономию. Он тоже собственноручно кашеварил, пока Звана его от кастрюль не отстранила.

За едой важных разговоров, которых ждал Терентьев, не велось. Видимо, не принято здесь портить аппетит серьёзными темами. Но стоило Маше накрыть стол к чаю, как всё и началось. Пахом Дмитриевич с кружкой в руках отсел на край стола: вроде как и не здесь, но если потребуется — вот он. Маша отодвинулась к другому краю. А старуха Повилихина, сложив кисти рук на столе перед собой, впилась взглядом в сидящего прямо против неё парня. Тот, не моргнув и глазом, выдержал эту процедуру. А бабка, закончив осмотр, чуть заметно кивнула и произнесла скрипучим старческим голосом:

— Так вот, значит, какой ты, Ведун.

При этих словах Черняховский дёрнулся так, что едва не пролил драгоценный чай с тем самым мёдом. Маша едва не поперхнулась свежей плюшкой, хотя из разговоров с бабулей этот момент успела для себя прояснить.

— Ведун, значит? — переспросил Иван, не слишком понимая, как относиться к сказанному.

— Ведун, не сомневайся, — подтвердила бабка. — Редкая птица. Давненько я о ведунах не слыхала. По крайней мере, в нашем княжестве. А так, чтобы вживую встретить, и вовсе впервые случилось.

— А почему — редкая? — не удержался Терентьев. — Мало их рождается или долго не живут?

— И то, и другое. Пока молодые, как ты вот, защититься толком не умеют, гибнут. А как научатся, прятаться начинают, да так, что не найдёшь. Опять же, ведун без леса не может, а лесов мало становится, всё больше Аномалии вместо них образуются. Помещики-то рады: с Аномалии можно денег много взять. А что делать станут, когда нормальных лесов не останется? А если сил не достанет прорыв сдержать? Глупые людишки всё привыкли на деньги мерять. Но ты, коли научишься, да не помрёшь по дурости, станншь для наших наделов натуральным спасением. Глядишь, и Аномалия не так уж страшна будет.

Бабка кивнула на бывшего управляющего:

— Митрич тебе рассказал, как Свиридовы погинули?

— Рассказал.

— Вот и кумекай, мотай себе на ус.

— Вот и я думаю, нельзя мне отсюда уезжать, — посетовал Терентьев. — А меня всё в Волков налаживают, учиться в Академии заставляют.

— И правильно делают, — спокойно кивнула старуха. — Как же ты будешь силой своей ведунской пользоваться, если не обучен?

— А разве на Ведунов учат в Академии? — усомнился Иван.

— В Академии учат силу применять. А какая она, там не смотрят. Сила — и всё. К чему ты её приложишь, уже твоя забота.

— Ты в Академию едешь? — обрадовалась Маша. — Вот здорово! Но ты, наверное, на первый курс, да?

— На первый, — кивнул Иван. — Как мне сказали, на магический ликбез.

— А когда? Я завтра с утра отправляюсь. Может, вместе поедем?

— Нет, — мотнул головой егерь. — Мне нужно хозяйство подготовить, чтобы за зиму без меня окончательно не рухнуло. Да и документы мои ещё не готовы. Я через неделю двинусь.

— Плохо, — посочувствовала Маша. — Твои одногруппники уже две недели, как занимаются. Навёрстывать много придётся.

— Ничего, как-нибудь справлюсь. Если время на развлечения не тратить, догоню.

— Но как же… — начала была девушка, и тут же осеклась под строгим взглядом бабули.

— Не слушай её, поступай, как сам знаешь, — заявила старшая Повилихина. — Ты мужчина, не она. А с Митричем что делать собрался?

— Так всё уже сделано. Он ко мне в слуги попросился, сегодня рано утром клятву принёс.

— Что ж, так даже лучше. Ты его здесь оставь, мы с ним поболтаем, молодость вспомним. Машка на своём драндулете к вечеру вернёт.

Мотороллер неспешно катил по дороге, ведущей к Терентьевке. Ехать быстро Ивану не хотелось, зато хотелось подумать. И так уж выходило, что лучше всего думалось ему в дороге. Негромко тарахтит движок, поскрипывает кузов, хрустят под колёсами мелкие камушки, и мысли сами собой текут в нужном направлении.

Как много вдруг оказалось у него врагов. И каждый хочет не просто навредить, а непременно убить. Кто? Можно посчитать. Жаждущий графской короны Федюнин, неизвестный пока главарь медовой мафии, мутный помещик Горбунов, больше смахивающий на бандита и еще некто неизвестный, жахнувший по пасеке артефактом.

На медовых королей можно натравить господина Бахметьева. Наверняка у него найдётся способ приструнить слишком жадных деятелей. На Федюнина — чиновников поместного приказа. Но не здешних, а столичных. Здешние-то наверняка прикормлены. По Горбунову давно плачет разбойный приказ. А вот что за неизвестный? Из-за чего взъелся на скромного помещика и что хочет получить? Додумать мысль Иван не успел. Огонек, поселившийся в груди, вдруг тревожно полыхнул.

Интуиции Терентьев привык доверять. Если есть ощущение опасности, то не стоит лезть на рожон. Он остановил мотороллер на обочине, заглушил мотор. Огляделся, прислушался: тихо. Даже слишком тихо. И эта тишина была особенно подозрительна.