— Ты что! Да я…

Всё та же сила сотрясла ягодицы Петровича, отдавшись болезненным резонансом во всем его теле. Короткий полёт завершился неловким кувырком. После этого коммерсант, уже не пытаясь качать права на чужой территории, припустил во весь дух туда, откуда пришел. На границе леса он остановился, обернулся, поднял в угрожающем жесте мягкий кулачок:

— Я этого так не оста…

Договорить ему не удалось. Бесформенная коричневая фетровая шляпа, словно сюрикен, врезалась Петровичу в горло. Будь шляпа чуть погрязней и потвёрже, непременно снесла бы ему голову. А так — оставила узкую красную полоску ожога и в очередной раз сбила с ног. Подхватив свой головной убор, боровичок Петрович бросился бежать и не останавливался до самой дороги, где ждала его машина.

Сидевший за рулём крепыш в куртке с капюшоном оглядел торговца мёдом и не стал задавать ему вопросы. Всё было ясно и так. Теперь предстояло доложиться Иннокентию Борисовичу и ждать, что решит начальник.

Красный мотороллер катился по тракту, прижимаясь к обочине. Небыстро катился, тридцать километров в час — не скорость. Но только дорога нынче была сплошь забита всяческим транспортом, и ехать быстрее не представлялось возможным. Где-то впереди катил, гордо пыхая вонючим соляровым дымом, трактор. Тридцать километров — скорость для этого динозавра предельная. И всей веренице желающих непременно попасть на ярмарку приходилось тянуться следом.

Слева от мотороллера порыкивал мотоцикл-эндуро. Для него тридцать километров — форменное издевательство. И Маша Повилихина изо всех сил боролась с желанием выкрутить до упора газ и уйти вперёд по встречке, обходя всю эту тормозную колонну. Да только впереди притаилась бело-голубая машина приставов дорожного приказа. Сунься — и тут же впаяют такой штраф, что дешевле выйдет продать мотоцикл и ходить пешком.

— Так что с продажей слуг? — настойчиво переспросил сосед.

Во всех смыслах сосед: и надел у него по соседству, и едет на своём мотороллере совсем рядом — достаточно руку протянуть.

— А зачем тебе? — не поняла Маша.

— Надо, раз спрашиваю, — не отставал пасечник. — Накануне приходил ко мне гость, предлагал слуг продать.

— У тебя уже и слуги появились? — изумилась девушка. — Два дня всего не виделись!

— Сами пришли. Ну так что с продажей?

— Вообще говоря, это сейчас не приветствуется. Считается, что продавать и покупать людей, мягко говоря, неэтично. Но не везде, как видно, этих правил придерживаются. Слуга — полноценный, связанный клятвой — не в силах пойти против воли своего хозяина и выполнит абсолютно любой приказ. Поэтому сейчас принято если и заключать договор служения через клятву, то ограничивать его сроком. Предел — десять лет. Потом слуга и хозяин разбегаются или, если всех всё устроило, заключают новый договор. Клятва — это очень удобно: хозяин может быть уверен, что приказ будет выполнен. А слуга точно знает, что совершенное под клятвой преступление не подлежит суду, ведь он не мог пойти против воли хозяина.

— А что с юридической стороны? Как государство смотрит на подобные сделки?

— Вообще-то отрицательно. Но искоренять не рвётся. Нынче люди не стремятся в слуги, тем более по клятве. Так что князь, видимо, считает, что достаточно подождать, и старые слуги вымрут, а новых не появится. В принципе, так и происходит. И чем меньше остаётся слуг под клятвой, тем они ценнее. Так что всплывает и вопрос покупки-продажи, пусть даже не вполне законной.

Иван задумался: выходит, добровольная магическая клятва без срока давности — жест, свидетельствующий об абсолютном доверии. Как бы теперь это доверие не обмануть!

— А разорвать клятву можно? — спросил он.

— Можно. По желанию хозяина с согласия слуги. Или в случае смерти хозяина

О смерти Терентьеву думать не хотелось. С другой стороны… его не будут пытаться убить ради пары слуг, и это уже хорошо. А Полуяновы, если захотят из-под клятвы выйти, могут просто подойти и попросить об этом. И здесь подвоха тоже не наблюдается. Что же до жулика Петровича, то поделом ему.

Тут поток машин стал замедляться. Не доезжая сотни метров до знака «Селезнёво», стоял постовой с полосатым жезлом. И, повинуясь указаниям постового, поток транспорта поворачивал направо, на специально подготовленную стоянку. Мотоциклу дозволили проехать в село, а мотороллер пришлось оставлять здесь.

Амортизаторы мотоцикла жалобно скрипнули, принимая немаленький вес пасечника. Ручки меж сиденьями не нашлось, и пришлось держаться за водителя. Маша недовольно фыркнула, но позволила здоровенным ладоням разместиться на животе. Тронулась, приноравливаясь к увеличившемуся весу и новой центровке, и потихоньку покатила в сторону банка.

— Рассказывай, Петрович, — потребовал Иннокентий Борисович

Боровичок переоделся в свежий костюм, оставив неизменной лишь «форменную» шляпу. Но лицо и шея сохраняли следы вчерашнего фиаско.

— Что там рассказывать, — расстроенно махнул рукой торговец. — полный отлуп. Я уж всяко его заманивал. И лестью, и выгодой, и на возможные проблемы намекал. А он сидит, слушает, кивает, а потом лесом посылает.

Петрович потёр шею.

— Улей у него всего один, так что мёда много быть не может. Но мёд, без преувеличения, уникальный. Я такого в жизни не пробовал.

Иннокентий Борисович хмыкнул, озадаченно потеребил подбородок.

— А за что он тебя выгнал? Чем ты его настолько разозлил? — спросил он после раздумий.

— Да сущая ерунда, — пожал плечами потрёпанный боровичок. — Слуга у него больно хорош, без слов всё понимает. Вот и предложил продать. А он как с цепи сорвался, чуть головы не лишил.

Петрович вновь потёр ожог на шее.

— Слуга? — переспросил Иннокентий Борисович. — Да ещё такой, за которого помещик впрягается? Это интересно. И может быть очень, очень полезно. Ты ступай, Петрович. Где товар брать знаешь, так что готовься к ярмарке.

Вроде бы и выходной день. Но какой банк — если, конечно, у руля вменяемый человек — упустит случай заработать? В Селезнёвском отделении Волковского банка начальник был что надо, и двери финучреждения были, как и полагается в ярмарочный день, нараспашку. На всякий случай, у входа скучал охранник: какой идиот сунется грабить в битком набитый народом банк? Да его тут же помножат на ноль бдительные граждане! То же касается и мелких воришек, карманников и прочей шушары.

Иван и Маша сразу от входа двинули в дальний угол операционного зала, где скучал у окошка симпатичный молодой клерк в недорогом костюме и чёрных сатиновых нарукавниках. Увидев клиентов, он оживился:

— Добрый день, сударь, сударыня. Могу ли я вам чем-то помочь?

Маша сразу взяла дело в свои руки:

— Можете. Вот этот господин желает проверить состояние своего счёта и поместить на него некую сумму денег.

Клерк тут же посерьёзнел:

— Могу я увидеть ваше удостоверение личности?

Терентьев добыл из кармана книжицу и подал её в окошко:

— Пожалуйста.

Клерк едва заметно скривился, оценив состояние документа, но вслух ничего не сказал. Даже профессиональная улыбка сохранилась такой же лучезарной. Он тут же сделал несколько пассов, вызвав золотистую голограмму — или магограмму — волчьей головы.

— Ваши документы в порядке, — прокомментировал он свои действия. — Теперь давайте посмотрим картотеку. Возможно, придётся немного подождать: у нас довольно старое и, к тому же, шумное оборудование. Вот в Волчанских отделениях всё работает намного быстрее и тише.

Разговаривая, клерк наколотил на громыхающей клавиатуре данные Терентьева. Где-то внизу, в недрах заокошечного пространства, зажужжало, защёлкало, а через пару минут загрохотало. Да так, будто там, под клерковым столом, кто-то палил из пулемёта длинными очередями. Ивану стоило больших усилий не броситься ничком на пол.

Пулемёт отстрелялся. Молодой человек подал в окошко небольшую картонку, на которой честь по чести было напечатано: