Стараясь не шумнуть, егерь выбрался из спальника. Подхватил верный лом и как был, в одних трусах, двинулся к дому. Шаг его стал мягче кошачьего, под босой ногой ни веточка не хрустнула, ни листочек не зашуршал. Конечно, белое тело светилось в ночи, но пришелец двигался лицом к двери, спиной к Ивану. Можно было не бояться, и шаг за шагом Терентьев приближался к фигуре, крадущейся впереди. Лишь только поостерёгся: глядел не в спину своему объекту, а ниже — примерно, на ботинки.

Человек впереди добрался, наконец, до двери. Та, кстати, была приоткрыта, чтобы влажный воздух не застаивался в доме. Убивец встал грамотно, сбоку, переложил пистолет с глушителем в левую руку и рывком распахнул створку.

Дверь не скрипнула, не шоркнула. Не зря Иван её подстрагивал, подгонял, да петли мазал. Пистолет снова оказался в правой руке неизвестного. Тот сделал шаг, одновременно переступая порог и пригибаясь под низкой притолокой. Иван к этому времени стоял у него за спиной, затаив дыхание, чтобы не выдать себя раньше времени.

От опушки донёсся легкий вскрик. Человек с пистолетом за долю секунды развернулся и со всего маху врезался лбом в притолоку. Иван чуток добавил, и незваный гость без лишнего шума осел на пол. Через минуту он уже был избавлен от оружия, содержимого карманов, грамотно связан и снабжен кляпом. А егерь, уже не слишком таясь, с ломом наперевес порысил к тому месту, откуда донёсся крик.

Еще один тать в похожем чёрном костюме лежал на земле плашмя, лицом вниз. На его спине передними лапами стоял Байкал. Когда пленник пытался дёрнуться, пёс тихо рычал ему на ухо, и тот сразу же успокаивался.

Дальше — всё стандартно: руки за спину, кляп в рот, и пинками вперёд, к приятелю. Два нехороших человека, разоблачённые до белья, улеглись рядышком в одинаковой позе, а Терентьев отправился досыпать.

[1] Тать(устар.) — разбойник, вор.

Терентьев стоял перед двумя изрядно замёрзшими убивцами. В одной руке синеватый ломик, другая поглаживает здоровенного лохматого пса.

— Ну что вы мне скажете, господа хорошие? Ах да, вы же говорить не можете!

Иван сделал шаг вперёд, повыдернул кляпы и отступил на исходную позицию.

— Я жду.

Оба молчали. Иван озадачился, сходил к костру и вернулся с небольшой книжицей. Раскрыл на закладке и поглядел на своих пленников.

— Чтобы вы не подумали, что вам всё сойдёт с рук, — Терентьев недобро прищурился, — зачту вам немного из законов княжества.

Он поискал нужный абзац:

— «Лица, умышлявшие убийство помещика, а равно его чад и домочадцев, будучи застигнуты на месте преступления, целиком и полностью находятся в воле того помещика». Иначе говоря, я могу вас лапшой нарезать, могу кубиками накрошить, а могу на фарш провернуть. И никто мне за это слова не скажет. Но могу просто убить. Так, чтобы не мучились. А нужно мне имя того человека, который решил меня заказать.

— А, может, отпустишь? — хрипло произнёс тот, что лез в дом.

Он выглядел постарше и глядел без страха. Другой, тот, что прикрывал, был явно помоложе. Судя по чертам лица, он приходился старшему близким родственником. Не то племянником, не то младшим братом. И в глазах его явственно плескалась паника: свои перспективы он осознавал предельно чётко.

— Может, ещё и спину тебе под ножик подставить? — ухмыльнулся Иван. — Тать должен сидеть в тюрьме, а убийца — лежать в земле. Не желаешь душу облегчить перед смертью, значит, телесно помаешься перед концом. Минута вам на раздумья. Время пошло.

— Не трать время попусту, кончай сразу, — прохрипел старший. — Имя заказчика только гильдия наша знает. И не думаю, что она с тобой даже за деньги поделится.

Слова убийцы походили на правду.

— Ну тогда вставайте и вперёд, в лес, — пожал плечами Терентьев.

— Это ещё зачем? — не понял хрипатый.

— Чтобы место кровью не испакостить.

Егерь прислонил к стене дома железную палку, взял крепкую остро наточенную штыковую лопату, рассёк путы на ногах пленников и, дождавшись, пока те поднимутся, скомандовал:

— Бегом!

Тати не пошевелились.

— Бегом, сказал! — велел Терентьев, сопроводив приказ весомым пинком. Двумя весомыми пинками.

Душегубцы по инерции пробежали несколько шагов, а после, не сговариваясь, рванули в разные стороны. Бежали они примерно две секунды. К началу третьей одного догнал Байкал, другого — черенок лопаты.

— Как вам не стыдно! — укорил их Иван. — Как зайцы, право слово! Убивать шли — не боялись, а как ответ держать приходится — в кусты? Нет уж, как велел Спаситель — око за око и зуб за зуб.

— Не говорил он такого! — не выдержал тот, что помоложе.

— А тебе почём знать? — лениво спросил Терентьев, пинками направляя свою добычу в сторону леса. — Лично у него спрашивал? Шагайте уже, не то вырублю обоих и всё равно на место доставлю. Только потом у вас перед смертью ещё и голова болеть будет.

Пленники поплелись в указанном направлении. Минут через пять младший начал проявлять беспокойство:

— Слушай, пасечник, а ты куда нас ведёшь?

— Сказал же, в лес, — безмятежно улыбнулся егерь.

— А лопата зачем?

— Могилу копать, конечно. Под мох спрячу — никто не найдёт. Вещички ваши спалю, пистолетики в реку покидаю. А спросит кто — скажу, не было таких.

— Это не по обычаю! — возмутился болтливый. — гильдия тебе не простит!

— Обычай здесь тайга, — отрезал Терентьев, — а прокурор — медведь. Хочешь пожаловаться?

Сбоку раздался громкий треск сучьев. Такую возможность Иван упустить никак не мог:

— Вот и он. Можешь приступать.

И лопату приготовил, чтобы не дать сбежать жалобщику.

Байкал тем временем контролировал старшего. Тот своё положение понимал и не дёргался. Не так-то просто бежать босиком по усыпанному сосновыми иголками лесу. Ноги привыкли к обуви, кожица на подошвах истончала, изнежилась. Тут шагом идёшь — всё на свете проклинаешь. Опять же, со связанными за спиной руками бежать неудобно, зато удобно летать носом в землю. Он это лично проверил.

— Что-то тухлятиной несёт, — поморщился егерь. — Не было такого в моём лесу.

Забеспокоился Байкал. Повернулся в ту сторону, откуда раздавался треск, и глухо, угрожающе, зарычал. Терентьев нахмурился. Поудобнее, наподобие нагинаты, перехватил свою лопатку. И металл, и черенок он заговорил ещё накануне — по наитию, без особой надежды: авось, копать лучше будет. А теперь надеялся, что это суеверное действие хоть чем-то, да поможет.

Треск приближался. Меньшой убийца занервничал, задёргался, но бежать не пытался. Наверное, Ивана он боялся больше, чем неведому зверушку. Егерь и сам напрягся. И тут с оглушительным треском рухнула сосна. К счастью, упала она в сторону, никого не задев. А в проломе появился жуткий монстр: вроде, и лось, а вроде и нет: морда закрыта костяными щитками, в глазах демоническое пламя, рога больше похожи на бульдозерный отвал с шипами. А на шипах этих чьи-то потроха остались и смердят невыносимо. Бока поблёскивают так, что неясно: шерсть на них или хитин. Чудовище задрало голову и трубно заревело. А потом наклонило к земле рога и рвануло вперёд на Ивана со скоростью гоночного болида.

Как Терентьев успел увернуться, сам не знает. Но успел, да не просто отскочить, а ещё и секануть лопатой монстру по шее. Вот только лезвие лишь высекло искры, скользнув по шкуре, сравнимой по прочности с легированной сталью.

— Спиной ко мне! — крикнул Иван меньшому душегубу.

Тот без промедления повиновался, и в следующую секунду острие лопаты рассекло связывающую руки верёвку.

— Пулей к избушке, тащи сюда лом! — рявкнул Терентьев и приготовился встречать жутика повторно. На этот раз он попробовал рассечь шкуру там, где бочина переходит в брюхо. И опять лишь искры полетели, словно бы по камню долбанул.

Стало очевидно: лопата здесь не поможет. Разве что… Идея, пришедшая в голову Ивану по крайней мере стоила того, чтобы попробовать. Ожидая очередного забега монстра, он копнул землю, набрал полную лопату и принялся шептать над ней очередную ахинею: