Когда створки с глухим скрипом сходятся, по воздуху проходит дрожь.

Я зябко ежусь и растираю плечи — это не просто ветер. Это что-то другое.

На миг все стихает, и вдруг по телу пробегает легкая волна — словно кто-то коснулся кожи изнутри. Она движется от ворот к дому, будто тонкая нить света, проходящая сквозь меня.

Затем снова налетает порыв ветра — резкий, но не холодный, скорее… живой. Он кружит вокруг, треплет подол платья, шевелит волосы, уносит листья с дорожки.

Я ловлю воздух ртом, а сердце бьется чаще.

Как будто это сам дом вздохнул.

Я прохожу дальше, осматриваясь. Территория большая: широкая, заросшая травой площадка, несколько старых строений в отдалении, сад — сейчас больше похожий на дикие заросли, но в этой запущенности есть странное очарование. Все вокруг словно ждет, когда его разбудят.

Сам особняк возвышается над двором и садом — трехэтажный, с двумя башенками по бокам и арочными окнами. Каменные стены обвиты плющом, а на красно-коричневой крыше местами обосновался мох.

К лестнице из четырех ступеней примыкает деревянная терраса. Или, может, это старая веранда?

Я на мгновение представляю ее не такой, как сейчас — не серой и пыльной, а залитой светом. Между столбами — легкие занавески, колышущиеся на ветру, рядом — столик, чашка горячего чая, мягкое кресло-качалка…

И в воздухе — тишина, не тревожная, а умиротворенная.

Если привести все в порядок… здесь будет чудесно.

Я вздыхаю и возвращаюсь к реальности — к связке ключей в руке. Металл холодит ладонь.

— Пойдемте, — говорю я одному из монахов, что стоял рядом. — Посмотрим постройки. Если есть конюшня, сразу распряжете лошадей.

Он кивает, и мы направляемся к самому дальнему строению. Дорога туда петляет вдоль сада — тропинка заросла травой, но под ногами все еще чувствуется каменная кладка.

На ходу оборачиваюсь и вижу, как Медея садится на ступеньки у террасы.

Два других монаха осматривают двор:

— Петли в воротах надо бы смазать… — говорит один.

— А потом заменить, — отвечает другой. — Старые уж очень, долго не продержатся.

Длинное деревянное строение впереди выглядит крепким, хоть и потемневшим от времени. Замок на двери ржавый, но ключ все же подходит — поворачивается с тугим щелчком, и створки распахиваются.

Внутри пахнет сеном и старыми досками. Воздух густой, пыльный, но не затхлый — как в местах, где давно не было людей, но жизнь все еще тлеет.

Я делаю шаг вперед и провожу ладонью по ближайшему столбу — древесина под пальцами шероховатая и теплая.

— Добротная постройка, — говорит Кай, входя следом. Он обводит взглядом стены, потолок, опоры. — Делали мастера. Видно, что строили надолго. Тут спокойно поместятся шесть лошадей, может, и больше.

Я киваю.

— Отлично. Здесь и расположим их.

Снаружи доносится голос Лоренса:

— Нашел колодец! Вода чистая!

Я выдыхаю с облегчением, а потом мелькает мысль:

Хорошо, если в доме будет канализация, вода, освещение…

Не успеваю закончить мысль — по спине проходит легкий ток, едва ощутимый, как дыхание ветра.

Выхожу из конюшни и смотрю на особняк, освещенный закатными лучами.

Он будто наблюдает.

И я почти уверена — это место не простое. В нем что-то есть.

И это что-то уже знает, что я пришла.

Темнота сползает с небес, подобно мягкому покрывалу.

Я чувствую, как с каждой минутой вечер накрывает все вокруг — сад, конюшню, старые каменные стены. Дорога вымотала меня, и сил почти не осталось.

Осмотр двора придется отложить — здесь слишком много, чтобы увидеть все сразу. Сейчас главное — попасть внутрь дома, пока не стемнело окончательно, и решить, где кто будет ночевать.

— Заканчивайте с лошадьми, — говорю я Каю, стоящему у конюшни. — А я пока открою дом.

Он коротко кивает, и смотрит куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу, что Лоренс уже ведет в нашу сторону первого коня.

В четыре руки они справятся значительно быстрее.

Я направляюсь к особняку.

На ступенях, в красноватом отблеске заката, сидит Медея — поджав ноги и задумчиво глядя перед собой. Увидев меня, она быстро поднимается, глаза ее моментально светлеют и загораются интересом.

— Ну что, посмотрим, что там внутри? — спрашивает она с легкой, почти детской нетерпеливостью.

Я улыбаюсь.

— Посмотрим, — отвечаю и достаю связку ключей.

Шесть штук.

Не считая тех, что от ворот и конюшни.

Все разной формы, старинные — с завитками, темным налетом времени. Я даже не представляю, какие двери они открывают. Но тот, что для входа, угадываю сразу — будто чувствую его.

Ключ легко входит в замочную скважину, проворачивается трижды, с приятным щелчком. Я толкаю дверь — она поддается мягко, словно давно ждала этого момента.

В нос пробирается запах пыли, сухого дерева и чего-то еще, слегка сладковатого.

Внутри — полумрак. Сквозь высокие окна пробивается тусклый, приглушенный свет заката, растекаясь по полу теплыми полосами.

Глаза быстро привыкают.

Я делаю шаг вперед — пол под ногами едва слышно поскрипывает.

Холл просторный, с высоким потолком и широкими проемами. Вокруг витает атмосфера глубокого сна, в который погрузился этот дом когда-то.

Справа — комната, похожая на гостиную.

Каминная ниша, два дивана друг напротив друга, по бокам кресла, в центре — низкий столик, покрытый тонким слоем пыли. На полу ковер с выцветшим орнаментом, у стены — старинный комод с резными ручками.

Через мутные арочные окна пробирается тусклый свет, осторожно касаясь мебели. Не освещая, а лишь определяя ее силуэты.

Слева — вторая зона. Похоже, что столовая.

Еще один камин, длинный стол, дюжина массивных стульев вокруг, тяжелые портьеры, сползающие на пол. Та же мягкая пыль света в воздухе.

Прямо передо мной, у стены, поднимается лестница на второй этаж. Темное дерево, отполированное временем, с плавно изогнутыми перилами.

За лестницей виднеется проход — кажется, там кухня.

— Вот это хоромы… — выдыхает Медея, входя следом. В ее голосе звучит восхищение и легкая неуверенность. — И не скажешь, что дом длительное время пустовал. С улицы он выглядит куда старше.

Я оглядываюсь, медленно проводя взглядом по стенам, мебели, камину.

Она права.

Снаружи особняк казался почти заброшенным, а внутри — будто дышит, хранит тепло.

Чуть погодя заходят монахи. Только Кая нет — он все еще во дворе.

Лоренс первым оглядывает комнаты, кивком оценивая пространство.

— Сегодня только на ночлег определимся, — говорит он. — Все остальное завтра. Дорога и так высосала все силы.

Я соглашаюсь.

— Верно. Сейчас только распределимся, чтобы было где спать.

— Не утруждайтесь, сестра, — вмешивается другой монах. — Здесь достаточно диванов. Мы расположимся прямо тут.

— А я, если позволите, — говорит Лоренс, усмехнувшись, — лягу прямо на ковре. Он, к слову, мягче, чем сиденья кареты. Только диванную подушку одолжу.

Я качаю головой, но улыбаюсь.

— Хорошо, как знаете. А мы с Медей все же осмотрим второй этаж, пока хоть что-то видно.

— Идемте, — говорит она с нетерпением поглядывая наверх. — Мне уже не терпится увидеть, сколько там комнат.

Я поднимаю подол платья, делаю шаг на первую ступень.

Дерево под ногами скрипит, и где-то в глубине дома откликается тихое эхо — словно он просыпается с каждым моим движением.

Я поднимаюсь выше, замечая, как вечерний свет остается внизу, а впереди ждет тьма и… что-то еще.

Меня накрывает странное чувство: будто некто стоит на том конце лестницы и смотрит на нас с высоты. Я крепче сжимаю пальцы на периллах и украдкой вздыхаю, пытаясь унять дрожь.

И тут вокруг меня вспыхивает теплый, желтоватый свет.

Я вздрагиваю, машинально отступая на шаг. Свет не режет глаза, наоборот — он мягкий, как закатное сияние, будто льется не от огня, а от самого воздуха.