Отправить даже одну центурию вглубь Пустошей означало бы объявить войну. Это был бы акт агрессии, который Серый Командир немедленно использовал бы для окончательной консолидации всех колеблющихся кланов под своими знамёнами. Нет, действовать нужно было тоньше. Хирургически. Нужна была небольшая, автономная группа, чьи действия, в случае провала, можно было бы списать на неизвестных наёмников или внутренние разборки племён.

И для такой операции мне нужны были союзники. Не на бумаге, а на земле. Те, кто знал тропы, по которым не ходят патрули. Те, кто мог отличить съедобный корень от ядовитого. Те, для кого Пустоши были не враждебной территорией, а домом.

Я немедленно послал за Марином, трактирщиком. Этот человек, с его вечно усталыми глазами и руками, знавшими, как наливать пиво и считать медяки, был моим главным неофициальным каналом связи с миром за стенами форта. Он пришёл через полчаса, принеся с собой запах дыма и жареного мяса.

— Вызывали, магистр? — он сел напротив, не выказывая ни подобострастия, ни страха. Просто деловая усталость.

— Марин, мне нужна твоя помощь, — сказал я прямо. — Мне нужно срочно связаться с Кланом Верных Охотников и с группой Свободных Торговцев. Не через неделю, не завтра. Сегодня.

Марин медленно протёр столешницу краем своего засаленного фартука.

— Это не так просто, магистр. Охотники сейчас залегли на дно. Люди Серого Командира ищут их вождя, Фаэлана, за отказ присягнуть. А торговцы… торговцы сейчас боятся собственной тени. Их лидер, Сайлас, потерял два каравана за последний месяц. Он не станет рисковать ради красивых слов.

— У меня есть нечто большее, чем красивые слова, — я придвинул к нему тяжёлый мешочек с золотом. — Это аванс. За риск. И за скорость.

Глаза трактирщика на мгновение блеснули, но он не прикоснулся к золоту.

— Люди Пустошей не верят словам, магистр. Они верят делам. И золоту, да. Но делам — больше. Что вы им предложите?

— Я предложу им то, чего они хотят больше всего. Шанс нанести удар по общему врагу. У меня есть цель. Уязвимая и важная. Но чтобы до неё добраться, мне нужны их глаза и их тропы.

Я вкратце, не вдаваясь в детали о личности инженера, обрисовал ситуацию: небольшой, но хорошо охраняемый лагерь в двух днях пути отсюда. Цель — не разгром, а точечная операция.

Марин слушал внимательно, его пальцы барабанили по столу.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я могу передать сообщение. Но на встречу они придут с опаской. И слушать будут не вас. Они не доверяют имперским офицерам. Вам нужен тот, кто говорит на их языке.

— У меня есть такой человек, — я уже знал, кого пошлю. — Деций. Он вырос в предгорьях, его отец был охотником. Он понимает их.

— Может быть, — Марин пожал плечами. — Как передать сигнал?

— Какой сигнал?

— Условный знак. Чтобы они поняли, что встреча назначена. Идёшь к Старому Дубу у переправы. Втыкаешь в кору стрелу, сломанную пополам. Нижнюю часть — оперением вверх, верхнюю — наконечником вниз. Это знак Охотников: говорю о деле, а не о войне. Для торговцев Сайласа рядом кладёшь три медных монеты, сложенные столбиком. Это значит: Разговор о выгоде и риске. Они увидят. И пришлют своих людей.

— Куда?

— Разрушенная сторожевая башня на Волчьем Хребте. Через два дня, в полночь. Место нейтральное, хорошо просматривается. Если это ловушка, они увидят ваших солдат за километр.

— Отлично. Деций отправится немедленно.

— И ещё одно, магистр, — Марин поднялся, собираясь уходить. — Не ждите от них вежливости. Фаэлан — человек дела. Он будет проверять вашего посланника. А Сайлас — считать. Он будет взвешивать каждое ваше слово на весах прибыли и убытков. Если ваш Деций не сможет убедить их обоих, разговора не будет.

Две ночи спустя я стоял на стене форта, вглядываясь в тёмную громаду Волчьего Хребта. Где-то там, среди холодных камней и свистящего ветра, мой лучший разведчик вёл самые важные переговоры в своей жизни. Я отправил его одного, как и советовал Маринн. Любая охрана была бы воспринята как признак недоверия или подготовки к засаде.

Деций вернулся под утро. Уставший, замёрзший, но с тем особым блеском в глазах, который бывает только после успешно выполненного задания. Он молча вошёл в мой кабинет, где я ждал его вместе с Авлом, и положил на стол два предмета: грубо вырезанную из дерева фигурку волка и гладкий речной камень с выцарапанным на нём знаком весов.

— Они согласились, — просто сказал он.

Я жестом указал ему на кресло и налил кружку горячего вина.

— Рассказывай. Подробно.

— Всё было, как и говорил Марин, — начал Деций, согревая руки о кружку. — Я пришёл к башне за час до полуночи. Они уже были там. Не люди, а тени. Я даже не услышал, как они подошли. Двое. Один — высокий, жилистый, с лицом, выдубленным ветром. В руке — длинный нож, который он не выпускал ни на секунду. Это был Фаэлан, вождь Охотников. Второй — полная противоположность. Невысокий, плотный, в добротной одежде из крашеной шерсти. Глаза маленькие, быстрые, всё время бегают, оценивают. Сайлас, глава торговцев.

Деций сделал глоток.

— Фаэлан молчал. Просто смотрел на меня. Долго. Так смотрят на зверя, решая, стоит ли тратить на него стрелу. А Сайлас начал говорить первым. Твой хозяин предлагает нам дело. Какое? И какова наша доля? — он говорил так, будто покупал мешок зерна.

— Что ты ответил? — спросил Авл, который слушал, нахмурившись.

— Я сказал, что мой командир предлагает не сделку, а союз. Шанс ударить врага там, где он не ждёт. Я рассказал им о лагере, об охране, о цели. Не упоминал инженера, сказал лишь, что нужно уничтожить важный объект и захватить ценный груз.

— И как они отреагировали?

— Сайлас сразу начал считать. Два десятка охраны, плюс рабочие, которые могут схватиться за топоры… Риск велик. А что мы получим? Золото? Оружие? Я ответил, что будет и золото, и оружие. Но главное, что они получат — это ослабление Серого Командира. Нарушение его планов. Показательную порку, которая заставит других усомниться в его всесилии.

Деций перевёл дух.

— А потом заговорил Фаэлан. У него голос, как будто камни друг о друга трутся. Он сказал одно слово: Докажи. Я спросил, что доказать. Он молча бросил свой нож мне под ноги. Докажи, что ты не просто имперский щенок в красивых сапогах. Докажи, что ты знаешь, что такое Пустоши.

Авл выругался. Это была проверка. Опасная и унизительная.

— И что ты сделал? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Я поднял его нож. И бросил обратно, воткнув его в деревянную балку в двух пальцах от его головы, — на лице Деция мелькнула тень улыбки. — А потом сказал: Я вырос здесь. И я знаю, что слова в Пустошах — это ветер. Поэтому мой командир предлагает вам не слова, а дело. Мы даём вам точную цель, план и поддержку. Вы даёте нам проводников и помощь на месте. Добыча — пополам. Слава — общая.

Я мысленно похвалил Деция. Он идеально сыграл свою роль. Продемонстрировал силу, но не агрессию. Уважение, но не слабость.

— Это, кажется, произвело на Фаэлана впечатление, — продолжал Деций. — Он вытащил нож из балки и сказал: Хорошо. Мы поможем. Мои люди знают каждый камень в тех топях. Мы проведём ваш отряд, поможем снять посты и обеспечим отход. Но если это ловушка, если твои имперцы нас предадут, я найду тебя, Деций из предгорий. И вырежу твоё сердце этим самым ножом.

— А Сайлас? — спросил я.

— Сайлас, увидев, что Охотники согласны, тоже кивнул. Риск приемлемый, — сказал он. — Мои люди могут устроить отвлекающий манёвр. Пустить слух о богатом караване, который пойдёт другой дорогой. Это оттянет часть патрулей Рваного Клыка. Но за это я хочу получить не только долю добычи. Я хочу получить эксклюзивное право на торговлю с вашим фортом в течение года. Без пошлин.

Я усмехнулся. Торговец остался торговцем даже перед лицом войны.

— Что ты ему обещал?

— Я сказал, что передам его условия командиру. Но думаю, что командир согласится, если операция пройдёт успешно.