Погружение в работу стало спасением. Здесь были четкие задачи: сделай эскиз, подбери шрифт, согласуй с клиентом. Здесь не было места вопросам «почему» и «как жить дальше». Здесь нужно было просто делать. Я включила компьютер, открыла файлы, и мир сузился до пикселей на экране. На несколько часов я перестала быть Дарьей, женщиной с разбитым сердцем. Я стала Дарьей, специалистом по графике, которая может решить любую визуальную проблему.

Обед я пропустила, сославшись на срочность. На самом деле, боялась идти в столовую, где придется поддерживать светские беседы. Вместо этого вышла на пожарную лестницу, в тот самый тихий уголок на пятом этаже, где иногда курили сотрудники. Сейчас здесь никого не было. Я прислонилась к холодному бетону стены, закрыла глаза и просто дышала. Тишина. Одиночество. Но уже не паническое, а почти привычное.

В кармане телефон вибрировал. Опять неизвестный номер. Сердце упало. Лера? Или он с нового? Я посмотрела на экран и с облегчением выдохнула — садик. Воспитательница Егорки.

— Дарья, здравствуйте. У нас тут небольшое ЧП. Егорка, к сожалению, во время утренника… немного подрался с другим мальчиком. Из-за конфеты. Все в порядке, царапина маленькая, но вам, наверное, лучше приехать, поговорить с родителями того ребенка и забрать Егора пораньше.

Господи. Драка. В день, когда я отправляю документы о разводе и пытаюсь держаться на работе. Ощущение, что мир проверяет меня на прочность, не отпускало. Я быстро собрала вещи, соврав Ане про срочный звонок из садика, и выскочила на улицу.

В саду царило оживленное послеутренниковое смятение. Егорка сидел на стульчике в коридоре, рядом с суровой воспитательницей Марьей Ивановной. Он выглядел несчастным: один заячий ус оторван, на щеке красовалась небольшая, но эффектная царапина. Увидев меня, он скривил лицо, готовое вот-вот расплакаться, но сдержался — видимо, его уже отругали.

— Мама, это Сашка первый начал! Он сказал, что у меня уши кривые! — выпалил он сразу.

— Егор, мы уже все выяснили, — строго сказала Марья Ивановна. — Драка — это не метод решения споров. И ты, и Саша неправы. Его родители уже здесь.

Из кабинета заведующей вышла пара — молодая женщина с таким же строгим лицом и мужчина в дорогой куртке. Сашка, пухлый карапуз, ревел у мамы на руках.

— Вот и вторая сторона, — сказала Марья Ивановна. — Давайте решим мирно.

Мы с мамой Сашки обменялись взглядами — в ее глазах читалось то же раздражение и усталость от внезапных проблем. Мы извинились друг перед другом за детей, пообещали провести воспитательные беседы. Мужчина, отец Сашки, все это время молчал, уставившись в телефон. Мне вдруг дико захотелось, чтобы рядом был Рустам. Чтобы он решал этот дурацкий, мелкий, но такой важный для ребенка инцидент. Чтобы я не была одной, которая извиняется за драку сына, когда у нее самой вся жизнь в клочьях.

Но его не было. И не будет.

Я взяла Егорку за руку, и мы вышли на улицу. Он молчал, шаркая ногами.

— Мам, я плохой?

— Нет, сынок. Ты просто дал сдачи, когда тебя обидели. Но лучше бы словами. Понимаешь?

— А папа дрался в детстве?

— Не знаю. Наверное, да. Все мальчишки иногда дерутся.

Мы дошли до машины, и тут мой телефон снова ожил. На этот раз звонок был с работы — с городского номера. Я посадила Егорку в детское кресло и ответила.

— Дарья, это Игорь Сергеевич, — голос моего начальника звучал необычно сухо. — Ты можешь подъехать в офис? Сейчас. Ко мне в кабинет.

Ледяная рука сжала сердце. Тон был недобрым.

— Игорь Сергеевич, я только из сада забрала сына, у нас тут ЧП… Я могу через час?

— Нет. Нужно сейчас. Это важно.

Он положил трубку. Паника, тупая и знакомая, забуравила виски. Что случилось? Пропущенный вчера день? Ошибка в проекте? Или… Или он что-то узнал? Может, Рустам уже успел позвонить моему боссу? Навредить мне? Мысль казалась параноидальной, но в том новом мире, где я жила, уже ничего не казалось невозможным.

Я отвезла Егорку к Марине, которая, к счастью, была дома, быстро объяснила ситуацию и помчалась обратно в офис.

Игорь Сергеевич сидел за своим массивным столом, заваленным образцами и чертежами. Его лицо было непроницаемым. Он не предложил сесть.

— Закрой дверь.

Я закрыла, оставаясь стоять.

— Мне сегодня позвонил Рустам, — начал он без предисловий.

Внутри все оборвалось. Так и есть.

— Он просил… вернее, требовал оказать на тебя определенное давление. Говорил, что ты не в своем уме, что устраиваешь сцены, шантажируешь его, и что это может негативно сказаться на твоей работоспособности. И, соответственно, на наших проектах.

Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он сделал это. Он действительно позвонил моему начальнику, чтобы испортить мне карьеру. Низость этого поступка была настолько оглушительной, что на секунду я потеряла дар речи.

— Я… Я не шантажирую его, — наконец выдавила я, и голос мой прозвучал слабо. — У нас личные проблемы. Развод.

— Мне не интересны детали, — отрезал Игорь Сергеевич. — Мне интересна твоя работа. И стабильность в коллективе. Рустам — влиятельный человек, у него много связей. Он может создать нам проблемы. Ты понимаешь?

Я понимала. Понимала слишком хорошо. Это был ультиматум. Или я как-то урегулирую свой личный конфликт, или компания, опасаясь проблем, предпочтет со мной расстаться. Вся моя хрупкая уверенность, построенная за последние дни, затрещала по швам. Остаться без работы сейчас… С двумя детьми, с начинающимся разводом… Это было бы катастрофой.

— Игорь Сергеевич, — заговорила я, заставляя свой голос звучать тверже. — Мой личный развод никак не повлияет на качество моей работы. Я даю вам слово. То, что Рустам позволил себе втягивать вас в наши разбирательства — это недопустимо и говорит только о его методах. Я не собираюсь шантажировать, судиться с ним по пустякам или устраивать истерики. У меня есть адвокат, и все вопросы решаются в правовом поле. Я прошу вас не делать поспешных выводов.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом откинулся на спинку кресла.

— Ты у нас ценный специалист, Дарья. Я не хочу тебя терять. Но я не могу допустить, чтобы личные проблемы сотрудников вредили бизнесу. Я даю тебе время. Месяц. Если за этот месяц не будет никаких эксцессов, звонков, скандалов, связанных с твоей личной жизнью, ты остаешься. Если ситуация повторится… Буду вынужден принять меры. Ты меня поняла?

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как гнев и унижение смешиваются внутри в ядовитый коктейль. Но показывать этого нельзя было ни в коем случае. — Спасибо, что сказали прямо.

— Хорошо. Иди. И, Дарья… — он остановил меня, когда я уже взялась за ручку двери. — Решай свои проблемы. Быстро и тихо.

Я вышла из кабинета, прошла мимо любопытных взглядов коллег к своему столу, собрала вещи с механическими движениями и покинула офис. Только оказавшись на улице, вдали от посторонних глаз, я позволила себе остановиться, прислониться к стене и закрыть глаза.

Он атаковал самую уязвимую точку. Мою способность обеспечивать детей. Он хотел поставить меня на колени, заставить отказаться от своих требований, вернуться к нему или просто исчезнуть, сломленной. Это была не эмоция, не вспышка гнева. Это был расчетливый удар ниже пояса.

И где-то глубоко, под слоями страха и унижения, снова зашевелилось то самое холодное, стальное чувство, что было в кафе после брошенной кружки. Он перешел черту. Теперь это была не просто война за прошлое. Это была война за будущее. И отступать было некуда.

Я достала телефон. Написала Марине: «Забери детей к себе на ночь. У меня ЧП. Объясню позже». Потом открыла контакты и нашла номер Кати, адвоката.

— Катя, это Дарья. Он только что позвонил моему начальнику и попытался угрожать моему рабочему месту. Это что-то меняет? — мой голос звучал спокойно, и это спокойствие было страшнее любой истерики.

— Меняет, — без колебаний ответила Катя. — Это давление на вас с целью повлиять на исход судебного спора. Это отягчающее обстоятельство. Фиксируйте факт: время, суть разговора с начальником. Запросите у начальника письменное свидетельство или, на худой конец, запишите на диктофон (с его согласия) его версию звонка. Это очень серьезно. Я внесу это в наши материалы.