Я отмахнулась, но внутри было приятно. Это был мой выбор. Мое изменение. Внешнее, за которым стояло внутреннее.

В парк в следующие выходные мы снова пошли. Почти бессознательно я искала глазами знакомую фигуру у пруда. Его не было. Было небольшое разочарование, которое я тут же отогнала. Нелепо. Одного случайного разговора мало.

Но через час, когда мы уже собирались уходить, я увидела его. Он шел по аллее, в руках — та самая коробка с катером на воздушной подушке. Увидел нас, улыбнулся и помахал рукой.

— Держу слово! — крикнул он.

Он присоединился к нам. На этот раз разговор был еще более непринужденным. Он рассказал про своих дочек, показал их смешные фото. Я рассказала про работу дизайнером, опуская личные детали. Он слушал внимательно, задавал умные вопросы по существу.

Мы просидели на скамейке почти два часа, пока дети гоняли катер. Он предложил сходить всем вместе в пиццерию. Я колебалась секунду, потом кивнула. Почему нет? Просто пицца. Просто приятная компания.

За столом было легко. Никита умел говорить с детьми, не сюсюкаясь. Расспросил Мишку про футбол, а Егорку — про динозавров. Они прониклись. После ужина он помог мне отвести их к машине.

— Спасибо за компанию, — сказал я, усаживая Егорку в кресло. — Было очень здорово.

— Мне тоже, — он улыбался. Его глаза в свете фонаря казались очень добрыми. — Если не против, могу прислать вам ссылку на тот самый доклад по UX, о котором говорили. И… может, как-нибудь еще куда-нибудь сходим? В кино, например. Или в музей. С детьми, конечно.

— Конечно, — ответила я, и не было в этом слове ни кокетства, ни напряжения. Было просто согласие. — Давай.

Когда я ехала домой, Мишка с заднего сиденья спросил:

— Мам, а Никита тебе нравится?

Вопрос был прямым, как всегда.

— Он хороший человек. Мне с ним приятно общаться. И он, кажется, неплохо к вам относится.

— А ты выйдешь за него замуж? — встрял Егорка.

Я рассмеялась.

— Ой, ребята, рано еще об этом думать. Мы просто знакомые. Подружитесь — хорошо. Нет — тоже ничего страшного. Главное, чтобы нам всем было хорошо вместе. А там видно будет.

Дома, пока дети принимали душ, я получила сообщение от Никиты. Ссылка на доклад. И еще: «Сегодня было здорово. Ваши мальчишки — чудесные. Давайте повторим на следующей неделе. Я знаю отличное место с игровым лабиринтом».

Я улыбнулась, ответила: «Спасибо. Давайте. Игровой лабиринт — это да, они будут в восторге».

Потом подошла к зеркалу в прихожей. Короткие волосы, глаза, в которых не было прежней застывшей боли, а лишь легкая усталость и какое-то новое, незнакомое выражение. Осторожности, но и интереса.

Это не была любовь. Это было нечто более важное на данном этапе — нормальное человеческое тепло. Возможность общаться с мужчиной, который не пытался манипулировать, унизить или использовать. Который видел во мне не жертву, не собственность, а просто человека. И в котором я, кажется, начинала видеть просто человека. Без страха, без оглядки на прошлое.

Путь был еще долог. Впереди — суды по алиментам, вечная проблема с ипотекой, психологические уколы от Рустама через детей. Но впервые за много месяцев я почувствовала, что иду не просто по минному полю, выжженному войной. Что где-то рядом, параллельно, может начинаться другая дорога. Не такая гладкая, не такая предсказуемая. Но своя. И я имела право по ней идти. Не спеша. Оглядываясь на детей, которые шли рядом. И потихоньку, очень осторожно, начиная смотреть по сторонам.

Осторожность стала моим вторым именем. Каждое движение в сторону новой жизни я сверяла по внутреннему компасу, стараясь не накренить хрупкую лодку, в которой находились я и дети. Никита… Он был как теплый ветер с моря после долгой зимы. Приятный, обещающий, но от него тоже можно было простудиться, если бездумно раскрыться навстречу.

Мы ходили в кино всей компанией — я, мальчишки и он. Сидели в ряд, уплетали попкорн, а после обсуждали фильм. Он не пытался купить их любовь дорогими подарками. Он завоевывал внимание по-другому — показывал Мишке трюки с мячом на пустой площадке, помогал Егорке собрать сложного лего-робота по инструкции, которая мне казалась китайской грамотой. Он был… надежным. И в этой надежности таилась главная опасность — привыкнуть.

Я ловила себя на том, что жду его сообщений. Простых, бытовых. «Встретил сегодня на улице кота, точь-в-точь как тот злодей из мультика твоего Егорки». Мы говорили о работе, о книгах, о смешных случаях из родительской жизни. Ни разу он не спросил про Рустама. Ни разу не намекнул, что моя ситуация его смущает. И это молчаливое принятие всех моих оговорок, моей неготовности отпускать детей к нему одним, моей иногда нервозности — было бесценным.

Но в один из четвергов мир снова напомнил, что затишье — лишь передышка. Мне позвонила воспитательница из сада Егора.

— Дарья Олеговна, у нас небольшой инцидент. За Егоркой пришел… молодой человек. Не вы, не отец. Говорит, что друг семьи, что вы разрешили. Мы, конечно, ребенка не отдали, но он был очень настойчив. Пришлось даже охрану подключать.

Ледяная волна прокатилась от темени до пяток. Молодой человек. Друг семьи.

— Как он выглядел?

— Высокий, в черной куртке, коротко стриженный. Говорил грубовато. Назвался… Андреем, кажется.

Андрей. Младший брат Рустама. Тот самый, что помогал вывозить вещи. Что за чертовщина?

— Я ничего не знала. И не разрешала. Большое спасибо, что не отдали. Я сейчас приеду.

Я сорвалась с работы, по дороге звоня Рустаму. Он брал трубку с пятого раза.

— Ты с ума сошел⁈ Твой брат пытался похитить моего ребенка из сада!

— Что? Какое похищение? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Я просто попросил Андрея забрать Егора на пару часов, свозить к маме. Она соскучилась. Ты же не даешь мне лишнего времени, вот я и решил…

— Решил без моего ведома, в нарушение всех правил, прислать своего агрессивного брата, который напугал воспитателей и ребенка? Ты вообще думаешь головой? Или только о том, как мне насолить?

— Не драматизируй. Он просто хотел помочь. Ты все усложняешь.

— Больше никогда. Слышишь? Никто, кроме тебя лично, не имеет права даже близко подходить к детям. Если твоя мама хочет увидеть внука — она может позвонить мне, и мы договоримся. Или ты можешь взять его в свои дни и отвести к ней. Но такие трюки… Я подам заявление в полицию, если это повторится. И в опеку. У меня есть свидетели.

Я положила трубку, трясясь от ярости и страха. Он не понимал. Или делал вид. Его брат, туповатый и вспыльчивый парень, мог напугать ребенка до истерики. Я заехала в сад, забрала Егорку, который, к счастью, не очень понял, что произошло, и повезла его домой. Потом позвонила Кате. Она вздохнула.

— К сожалению, это не похищение в юридическом смысле. Но мы можем зафиксировать инцидент как попытку нарушения установленного порядка общения. Я направлю ему официальное предупреждение. И поговорите с администрацией сада — чтобы больше без вашего письменного разрешения или личного присутствия ребенка никому не отдавали.

Вечером я сидела на кухне, и страх сменился глубокой, всепроникающей усталостью. Казалось, что какой бы прочной ни становилась моя новая жизнь, у Рустама всегда найдется камень, чтобы бросить в стекло. Просто чтобы оно звенело.

В дверь позвонили. Я вздрогнула. Посмотрела в глазок. Никита. С небольшим бумажным пакетом в руках и встревоженным лицом. Я открыла.

— Привет. Ты писала, что Егорка сегодня немного напуган. Я… взял ему и Мишке мороженое. И тебе — кусочек шоколада с марципаном. Говорят, помогает от стресса.

Он стоял на пороге, не пытаясь войти без приглашения. В его глазах читалась не жалость, а участие. Твердое, мужское.

— Прости, что без предупреждения. Можешь выгнать.

— Заходи, — прошептала я, отступая. — Только тише, дети уже спят.

Он разулся, прошел на кухню, выложил на стол упаковки мороженого и шоколад. Молча поставил чайник.