Он согласился. Мы нашли красивую коробку, положили туда майку, несколько фотографий с отцом, его первую грамоту, которую тот подарил. Создали что-то вроде архива памяти. Не для ежедневных страданий, а для того, чтобы было куда заглянуть, если станет грустно. Это помогло. Ритуал упорядочил хаос чувств.

Отношения с Никитой постепенно перестали быть «отношениями после травмы». Они стали просто отношениями. Мы спорили из-за того, какой фильм посмотреть. Он раздражался, когда я оставляла кружки по всему дому. Я ворчала на его привычку читать новости за завтраком. Бытовуха. Скучная, прекрасная, здоровая бытовуха. Мы даже поругались по-настоящему один раз — он без предупреждения согласился на командировку в Питер на две недели именно в тот период, когда у меня был аврал на проекте детских садов.

— Ты мог посоветоваться! У меня дети, работа, я не могу в любой момент подхватывать все твои дежурства!

— А я должен каждый свой шаг согласовывать? У меня тоже есть карьера!

Мы кричали минут десять, потом замолчали, смотрели друг на друга, и вдруг он начал смеяться.

— Боже, мы как настоящая семья. Спичем из-за графиков.

Я тоже рассмеялась, и напряжение ушло. Мы сели, открыли календари и нашли компромисс. Марина вызвалась помочь с детьми на неделю, я перестроила некоторые дедлайны. Он уехал, мы созванивались каждый вечер. Скучала. И это было приятно. Не как зависимость, а как тоска по хорошему.

С Рустамом я столкнулась случайно, в торговом центре. Он стоял у витрины с дорогими часами, один. Увидел меня, вздрогнул. Мы не виделись пару месяцев. Он похудел, выглядел… обычным. Не злодеем, не титаном. Просто мужчиной с усталым лицом.

— Привет, — кивнул он.

— Привет.

— Как дети?

— Хорошо. Растут. Мишка в футбольной секции, стал капитаном команды.

На его лице мелькнула тень чего-то — гордости? Досады, что пропускает?

— Молодец. Передавай, что я… что я спрашивал.

— Передам.

Он помолчал, переступил с ноги на ногу.

— Я… начал ходить к тому психологу. Который в заключении был рекомендован.

Это было неожиданно.

— И как?

— Тяжело. Но… надо, наверное. Чтобы не превратиться в полного монстра в глазах собственных детей.

Он сказал это без пафоса, просто как констатацию. И впервые за все время я не увидела в его словах подвоха.

— Это мужественно, — сказала я искренне.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Просто надоело самому себе противен быть. Ладно, мне пора.

Он ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед и вдруг поняла, что не испытываю ничего. Ни ненависти, ни злорадства, ни жалости. Просто констатация: человек, с которым когда-то делила жизнь, теперь идет своей дорогой. И слава богу.

Кульминацией месяца стала презентация айдентики для сети детских садов. Мы с Артемом подготовили полноценное шоу — не просто слайды, а анимацию, физические образцы, даже арома-сэмплы (запах хвои и мандарина, ассоциирующийся с чистотой и радостью). Клиентша сидела все два часа презентации с каменным лицом. А когда мы закончили, встала и сказала:

— Я в восторге. Берем. И передаю вас своей подруге, она открывает клинику эстетической медицины. Ждите звонка.

Когда дверь за ней закрылась, мы с Артемом просто сели на пол среди разбросанных образцов и засмеялись. От счастья, от облегчения, от предвкушения.

— Мы сделали это, — сказал Артем. — Мы, черт возьми, молодцы.

— Да, — выдохнула я. — Мы.

Вечером того дня мы собрались большой компанией у меня дома — я, дети, Никита, его девочки, Марина с мужем. Шум, гам, запах жареной картошки и шашлыка с балкона. Я сидела в кресле, смотрела на этот хаос счастья и ловила себя на мысли: все в порядке. Нет, не идеально. Есть ипотека на новую, меньшую квартиру. Есть вечная нехватка времени. Есть рубец на душе, который иногда ноет перед сном. Но есть и это. Полнота. Наполненность.

Никита подсел ко мне на подлокотник, протянул бокал с вином.

— О чем задумалась, директор?

— О том, что бумеранг, кажется, вернулся. Только я его уже не ждала. И даже не заметила, как он прилетел.

— И где он теперь?

— Где-то там, — я махнула рукой в сторону окна, в темноту. — Летит себе дальше. А у нас тут пир.

Он наклонился и поцеловал меня в висок. Легко, нежно.

— Самый вкусный пир — тот, что испекли сами. Из своих продуктов. После своей жатвы.

— Философ, — улыбнулась я.

— Практик, — поправил он. — Который знает цену хорошему урожаю.

Позже, когда гости разошлись, а дети уснули, я вышла на балкон. Город светился внизу, как рассыпанное ожерелье. Год назад в это время я метала в него кружкой кофе и думала, что жизнь кончена. А сейчас я стояла, обняв себя за плечи, и чувствовала под ногами не шаткий мостик над пропастью, а твердую почву. Свою почву. Вытоптанную, удобренную слезами и потом, но свою.

Путь не закончился. Он просто наконец-то свернул с ухабистой дороги войны на широкое, солнечное шоссе. И вела я.

Успех оказался липким. Он притягивал не только деньги и новые контракты, но и внимание. В том числе — нежелательное. Первым звонком стал голос из прошлого — Сергей, общий с Рустамом друг, вернее, его собутыльник по корпоративам. Голос в трубке был масляно-заискивающим.

— Даш, привет! Давно не слышались! Слышал, ты тут бизнес свой раскрутила. Молодец! А мы тут с Рустамом как раз стартапчик замутили, инновационный. Так вот думаем, может, объединимся? Силы, связи… Ты же в теме дизайна, а нам как раз…

Я выслушала, не перебивая, потом вежливо ответила:

— Сереж, спасибо за предложение. Но я сейчас полностью загружена своими проектами. И с Рустамом, думаю, нам лучше не пересекаться в деловом поле. Удачи вам.

Положила трубку. Не удивилась. Рустам всегда искал выгоду. Раньше — в деньгах и молодой любовнице. Теперь, когда эти козыри сгорели, он пытался найти ее в моем успехе. Жалко. Но не моя проблема.

Второе проявление было тоньше. Мама Рустама, Светлана Петровна, написала мне в мессенджер. Не с упреками, как раньше. С поздравлением с днем рождения Мишки (я, конечно, не приглашала их) и с душещипательной фотографией — Рустам лет десяти, такой же серьезный, как наш сын сейчас.

— Как время летит, — подписала она. — Он всегда был хорошим мальчиком. Жаль, что все так вышло. Он очень страдает. Искренне рада твоим успехам, Дашенька.

Я не ответила. Фотографию удалила. Это была не ностальгия, а тонкий психологический укол: посмотри, каким он был, вспомни, пожалей. Но я не хотела помнить того мальчика. Он исчез, растворился в том человеке, что предал меня. И жалеть мне было некого.

Настоящее испытание пришло оттуда, откуда его совсем не ждали — от детей. Вернее, через них. На очередной встрече с психологом Викторией, после нескольких месяцев работы, она предложила провести совместную сессию с Мишкой и мной. Без Егорки — он был младше и его мир уже стабилизировался.

— Миша просил, — сказала Вика. — Ему есть что сказать. И важно, чтобы он сделал это в безопасном пространстве.

Мы сидели в уютной комнате. Мишка, выросший за эти месяцы, казался почти взрослым в своем сосредоточенном спокойствии.

— Я хочу поговорить о папе, — начал он, глядя в ковер. — И о том… чтобы видеться с ним чаще.

У меня внутри что-то екнуло, но я сохранила нейтральное выражение лица. Виктория кивнула, давая ему говорить.

— Он изменился. Он не дарит больше кучу подарков. Не спрашивает про тебя и Никиту. Он… просто со мной занимается. Мы ходим в тир, он учит меня стрелять. Или просто в кафе, говорим про школу, про мои дела. И… мне не так тяжело. Может, можно добавить еще один день? Не каждый weekend. А так… в среду после школы? На пару часов?

Я слушала, и моё сердце разрывалось на части. С одной стороны — радость, что ему стало легче, что Рустам наконец-то ведет себя как нормальный отец, а не как диверсант. С другой — холодный, рациональный страх. А вдруг это новая тактика? Более тонкая? Завоевать доверие, а потом снова начать манипулировать?