Я подошла к комоду в спальне. Верхний ящик был его. Аккуратные стопки носков, ремни, часы. Я вытащила ящик целиком, донесла до прихожей и вывалила содержимое в тот же пакет, куда вчера швырнула футболку. Действовала методично, без эмоций. Потом открыла шкаф. Его рубашки, костюмы, пальто. Пахло им. Я захлопнула дверцу. Это уже было сложнее. Это была собственность, деньги. Но мысль о том, что он будет приходить сюда за вещами, приводила в бешенство. Пусть просит. Пусть объясняет.

Звонок в домофон. Марина. Увидев меня, она ничего не сказала, просто обняла крепко, по-мужски, похлопала по спине и прошла на кухню.

— Рассказывай. Все по порядку.

Я села напротив нее, сжала в руках кружку с остывшим чаем и начала говорить. Без слез, ровным, монотонным голосом, как отчет о проделанной работе. Кафе. Ее слова. Его слова. Летящая кружка. Ее рассказ занял не больше пяти минут. Пять минут, чтобы описать конец десятилетней жизни.

Марина слушала, не перебивая, ее лицо было серьезным и сосредоточенным.

— Ты молодец, что кружкой запустила. Жаль, не попала. Что теперь будешь делать?

— Не знаю. В тупике. Дети, кредиты, работа. Как все это одной?

— Одна ты не одна, — твердо сказала Марина. — Первое — успокоиться и не принимать решений сгоряча. Но и не затягивать. Он уже сделал свой выбор. Теперь твоя очередь.

Она вытащила из сумки блокнот.

— Вот что делаем сегодня и завтра. Первое — сбор информации. У тебя есть доступ к его банковским счетам? К кредиткам?

— Раньше был. Он все карты к одному приложению привязывал. Но пароль я не знаю, он менялся.

— Попробуй вспомнить. Дата рождения детей, ваша свадьба, его старый пароль. Попробуй войти. Нужно понять финансовую картину. Второе — юрист. У меня есть знакомая, разводы — ее специализация. Жесткая, умная. Говорит только по делу. Позвонить ей сегодня?

Я кивнула, чувствуя, как холодный план Марины начинает структурировать мой внутренний хаос.

— Третье — дети. Нужно постепенно готовить их. Но не сейчас. Сначала нужно все понять самой. Четвертое — он. Он уже звонил?

— Нет.

— И не позвонит сегодня, — уверенно сказала Марина. — Он будет отсиживаться, думать, что ты остынешь. Или, наоборот, наберется наглости и придет вечером, как ни в чем не бывало. Ты должна решить, пускать ли его.

— Не пущу, — сразу, без раздумий, вырвалось у меня. — Не хочу его видеть.

— Тогда готовься к звонку. Он будет давить, оправдываться, злиться. Ты не должна вестись на эмоции. Только факты. Только требования.

Она говорила, а я слушала, и понемногу ледяная скорлупа страха начала трескаться. На ее месте проступала решимость. Твердая, как камень.

— А если он захочет вернуться? — спросила я, сама удивившись своему вопросу.

Марина посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Это тебе решать, Даша. Но прежде чем ответить, вспомни ее голос. Вспомни его руку на ее талии. И спроси себя — ты сможешь это забыть? Каждый раз, когда он задержится, когда возьмет телефон, ты сможешь не думать об этом?

Я закрыла глаза. И снова увидела. Услышала. Прямо перед глазами. Нет. Не смогу. Никогда.

— Не смогу, — тихо сказала я.

— Тогда развод. И нам нужно действовать быстро, пока он не спохватился и не начал выводить активы или копать под тебя. Сегодня же попробуй зайти в приложение. Если не получится — ничего. Будем искать другие пути.

После ее ухода в квартире снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена не паникой, а работой. У меня был список. План. Я нашла старый планшет, на котором когда-то был установлен банковский клиент. Запустила. Поле для логина было заполнено — его номер телефона. Оставался пароль.

Я ввела дату рождения Мишки. Неверно. Дату рождения Егора. Неверно. Дату нашей свадьбы. Ошибка. Старый пароль, который я помнила. Снова ошибка. Руки вспотели. Я сделала паузу, закрыла глаза, пытаясь представить, как он вводит этот пароль. Что он мог придумать? Что-то связанное с ней? Меня тошнило от этой мысли.

Попробовала комбинацию из даты рождения детей и его имени латиницей. Неверно. Оставалась последняя попытка перед блокировкой. Я замерла. И вдруг, как озарение, в голове всплыла фраза. Его горделивая фраза, сказанная когда-то давно, когда он купил свою первую дорогую машину: «Моя мощь». Он любил это глупое словечко.

Я набрала латиницей: moyamoshch. Дрожащим пальцем нажала «Войти».

Экран обновился. Вошел.

На секунду у меня перехватило дыхание. Я внутри. В его финансовой жизни. Первое, что я увидела — общий баланс по счетам и картам. Цифра была больше, чем я предполагала. Намного больше. Значит, деньги были. Он просто говорил, что все уходит на ипотеку и проекты. Я начала листать историю операций. Последние дни. Платежи в рестораны, в цветочный магазин, в ювелирный. Крупный перевод недельной давности — дорогой бутик, который я себе никогда не позволяла. И… гостиницы. Не одна. Несколько, начиная с двух месяцев назад. В разных районах города.

Я скопировала все на флешку, методично, как робот. Каждый платеж был доказательством. Каждый — гвоздем в крышку нашего общего гроба.

Когда закончила, я вышла из приложения и отодвинула планшет. Не было чувства победы. Была пустота и горечь. Подтверждений было слишком много. Это был не порыв, не ошибка. Это была спланированная, оплаченная двуличная жизнь. Рядом со мной и нашими детьми.

Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер. Но я знала, кто это. Сердце заколотилось, но уже не от страха, а от ненависти, чистой и острой. Я сделала глубокий вдох, поднесла трубку к уху, но не сказала ни слова.

— Даша? Это я. Нам нужно поговорить, — его голос звучал натянуто, но в нем сквозила все та же уверенность, что он контролирует ситуацию.

Я молчала, сжимая трубку так, что пальцы побелели.

— Даша, ты меня слышишь? Вчерашний инцидент… это было недоразумение. Ты не все поняла. Давай встретимся, я все объясню.

Объясню. Словно я ребенок, которому нужно растолковать сложную задачку. Я нашла голос. Он прозвучал тихо, но четко, без единой дрожи.

— Объяснять нечего, Рустам. Я все и так увидела. И услышала. Все.

— Послушай… — в его тоне появились нотки раздражения.

— Нет. Слушаю я тебя десять лет. Хватит. Не звони сюда больше. Все вопросы — через моего юриста.

— Ты что, совсем с катушек съехала? Юриста⁈ — он почти крикнул.

— Да, — холодно ответила я. — И советую тебе тоже его найти. Скоро он тебе понадобится.

Я положила трубку. Отключила этот номер. Руки тряслись, но внутри было странное, непривычное чувство. Не радость. Сила. Я только что провела первую черту. И переступила через нее. Обратного пути не было.

Я посмотрела на флешку, лежащую рядом с телефоном. Теперь это было мое оружие. А день только начинался.

Встреча с юристом была назначена на пять вечера. У меня оставалось несколько часов, которые нужно было заполнить действиями, любыми, лишь бы не думать. Мысли были теперь опаснее бездействия — они возвращались к его голосу в трубке, к этой смеси раздражения и показного спокойствия. Он все еще не понимал, что игра закончилась. Что доска перевернулась.

Я приняла душ, ледяной, чтобы стряхнуть с себя липкую апатию и бессонную ночь. Вода била по коже острыми иглами, заставляя дышать глубже, возвращая телу ощущение реальности. Я смотрела на струйки, стекающие по кафелю, и повторяла про себя, как мантру: не сломаться. Не дать ему этого удовольствия.

После душа я оделась тщательно, как на важнейшее собеседование. Узкие черные брюки, белая рубашка, пиджак. Макияж — только тонировка под глаза и тушь. Волосы собраны в тугой, безупречный узел. Я разглядывала свое отражение. Женщина в зеркале была бледной, с заострившимися скулами, но в ее глазах горел непривычный, стальной огонек. Это была не я. Это была моя броня.

Перед выходом зашла в детскую. Игрушки валялись в привычном хаосе, на столе лежал недорисованный рисунок Мишки — наша семья, все четверо, под радугой. Комок подкатил к горлу. Я взяла рисунок, аккуратно сложила его и убрала в верхний ящик стола. Потом села на край Мишкиной кровати и закрыла ладонью глаза. Все ради них. Ради того, чтобы их мир рухнул менее болезненно, чем мой. Чтобы они не увидели маму слабой, униженной, раздавленной. Они должны видеть силу. Даже если это будет самая трудная роль в моей жизни.