Вечером, укладывая уже почти здорового Егорку, я получила письмо от Артема. — Дарья, клиент принял второй модуль. Хвалит. Готовьтесь к финальному этапу.

И следующее письмо — из банка. Катя добилась того, что на счет Рустама были наложены аресты на сумму долга по ипотеке и штрафов. Деньги спишут принудительно. Это займет время, но процесс пошел.

Я стояла в тишине детской, слушая ровное дыхание сыновей, и впервые за долгие недели почувствовала не тяжесть, а легкую, почти невесомую усталость. Не «я не могу». А «я смогла сегодня». Один день. Одна битва. Их будет еще много. Но сегодня я выстояла. Не одна. С друзьями. С детьми, которые становились моей опорой. С собственным упрямством, которое оказалось крепче, чем я думала.

Я прикрыла дверь детской и прошла на кухню. Не включая свет, налила стакан воды. За окном горели огни города. Где-то там был он. Со своими проблемами, своей новой жизнью, которая, как я начинала подозревать, не была такой уж сладкой. А здесь была я. С больным, но выздоравливающим ребенком, с горой работы, с долгами. И с тихим, непоколебимым знанием: я на своей территории. И сдавать ее не намерена. Ни пяди.

Проект для «Вектора» был сдан в последнюю секунду дедлайна. Я отправила финальные файлы, откинулась на спинку стула и почувствовала, как все тело наливается тяжелой, свинцовой ватой. Три недели адского напряжения растворились, оставив после себя пустоту и странное, непривычное чувство — гордость. Не ликующую, а тихую, глубокую. Я сделала это. В одиночку. Вопреки всему. Клиент принял работу без правок. Артем написал: «Блестяще. Ждем вас в команде на постоянной основе, если интересно. Обсудим условия».

Постоянная основа. Удаленная работа. Возможность уйти от Игоря Сергеевича, из этого офиса, где меня знали как «ту, которую бросили». Возможность больше времени на детей. И деньги — стабильные, свои. Это была не просто работа. Это был трамплин.

Но праздновать было некогда. Нужно было разгребать завалы, образовавшиеся за эти три недели. Дом был в хаосе, дети питались полуфабрикатами, я сама не помнила, когда последний раз спала нормально.

В субботу я объявила день большого отдыха и наведения порядка. Мы с мальчишками перестилали все постели, протирали пыль, мыли полы. Вместо музыки громко играли аудиосказки. Егорка бегал с тряпкой, изображая мытье пола, Мишка серьезно и основательно расставлял книги на полке. Было шумно, весело и по-домашнему. Я смотрела на них и ловила себя на мысли: вот оно. Не идеально, не так, как в глянцевых журналах. Но настоящее. Наше.

После уборки, в награду, мы пошли в парк. Было уже прохладно, но солнце светило ярко. Дети носились по опавшей листве, а я сидела на скамейке, закутавшись в шарф, и просто смотрела на них. И позволила себе не думать ни о чем. Ни о долгах, ни о Рустаме, ни о работе. Только о крике чаек над прудом и о смехе сыновей.

— Мам, смотри, кораблик! — закричал Егор, указывая на пруд, где кто-то запускал радиоуправляемую модель яхты.

Мы подошли поближе. У воды стоял мужчина, сосредоточенно управляющий пультом. Яхта лихо рассекала воду, делая виражи. Мужчина был в простой куртке и джинсах, лет сорока, с добрыми, смеющимися глазами. Егорка замер в восхищении.

— Ого! А можно попробовать?

Мужчина обернулся, улыбнулся.

— Можно, конечно. Только аккуратно.

Он показал Егорке, как нажимать кнопки. Мишка стоял в стороне, наблюдая с настороженным любопытством.

— Ваши? — кивнул мужчина в сторону детей.

— Да, — ответила я.

— Шумные. В хорошем смысле. У меня тоже двое, только девочки. С мамой на выходные уехали, вот я и балуюсь.

Мы разговорились. Его звали Никита. Оказалось, он IT-специалист, работает в той же сфере, что и я, только с другой стороны — занимается разработкой под мобильные платформы. Говорили о работе, о том, как сложно совмещать все это с детьми. Он говорил легко, без жалоб, с юмором. И что самое важное — не выспрашивал. Не задавал наводящих вопросов о семье, о муже. Просто общался.

Мы проговорили минут двадцать, пока дети увлеченно гоняли яхту. Потом Никита посмотрел на часы.

— Мне пора, обещал родителям помочь с компьютером. Было приятно. Если будете тут в следующие выходные, кораблик привезу — у меня там катер на воздушной подушке есть, еще веселее.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Нам тоже было приятно.

Он собрал игрушку, попрощался и ушел. Я осталась стоять у воды, чувствуя легкое, почти забытое тепло где-то внутри. Не влечение. Нет. Просто приятное ощущение от нормального, человеческого общения без подтекста, без жалости, без оценки. Как глоток чистого воздуха после долгого нахождения в затхлом помещении.

— Мам, а кто это? — спросил Мишка, подходя.

— Просто знакомый, сынок. Приятный человек.

— А он будет с нами дружить?

— Не знаю. Может быть. Но это не обязательно.

Вечером, укладывая детей, я поймала себя на том, что напеваю. Просто так. Без причины. Это удивляло.

Наступила неделя. Я позвонила Артему и приняла его предложение о постоянном сотрудничестве на условиях частичной занятости. Это давало стабильный доход, но оставляло время и для основной работы. Пока я не решалась увольняться — нужна была страховка.

На основной работе Игорь Сергеевич вызвал меня и сообщил, что «оптимизация» прошла, моя позиция сохраняется. Но тон его был другим — более уважительным. Достижения по проекту «Вектора», которые я осторожно упомянула в разговоре, видимо, произвели впечатление. Мне даже предложили вести небольшой внутренний семинар для коллег по трендам в веб-дизайне. Я согласилась. Это был еще один шаг. Из позиции «проблемного сотрудника» я медленно переходила в категорию «ценного специалиста».

В среду Рустам, как обычно, забрал детей. Я использовала эти два часа, чтобы сходить в спортзал. Не для фигуры — для нервов. Выкладывалась на беговой дорожке до седьмого пота, пока в ушах не начинало звенеть, а мысли не стихали. Возвращалась домой физически уставшей, но психически более цельной.

Вернувшись, я обнаружила на столе у Мишки новый планшет. Дорогой, последней модели.

— Это что? — спросила я.

— Папа подарил. Говорит, для учебы нужен.

Я почувствовала, как внутри все сжимается. Не планшет. Тактика. Задарить, откупиться, вызвать у меня бурю негодования из-за нарушения наших негласных правил «никаких крупных подарков без согласования».

— И что ты сказал?

— Сказал спасибо. Мам, а что такого? Он же правда для учебы.

Я взяла планшет, положила его в коробку.

— Он действительно хороший. Но такие вещи мы с папой должны решать вместе. Я поговорю с ним. А пока он поживет у меня.

Мишка нахмурился, но не стал спорить. Он уже понимал подоплеку наших с отцом действий.

Вечером я написала Рустаму. Сухо и по делу: — Планшет забрала. Крупные подарки без моего согласия недопустимы. Правила знаешь. Вернешь в воскресенье, когда заберешь детей, или отдам через своего адвоката для возврата.

Он не ответил. Но в воскресенье, когда приехал, протянул руку за коробкой, не глядя на меня.

— Жадничаешь. Ребенку подарок не можешь позволить — я позволил.

— Это не про жадность. Это про границы. Которые ты постоянно пытаешься сломать.

Он фыркнул и увел детей.

В следующий уикенд, когда дети были у него, я, наконец, решилась на давно задуманное. Сходила в салон и отрезала волосы. Длинную, ухоженную, но такую утомительную в ежедневном уходе косу, что я носила годами. Парикмахер отхватил острыми ножницами почти по плечи, потом слоями, потом сделал легкую, небрежную укладку.

— Боже, какая легкость! И скулы! Вы преобразились! — восторгалась она.

Я смотрела в зеркало. Да, другая. Не лучше и не хуже. Другая. С короткой, практичной стрижкой, открывающей шею и лицо. Светлее. Как будто сняла с себя не только волосы, но и какой-то невидимый груз.

В понедельник на работе Аня ахнула:

— Ты что сделала? Это ж надо! Такая стильная! Теперь точно все мужики головы повернут.