— Да нет, пап, нормальный он, — тут же кинулась защищать околоточного девушка. — Правда. Это поначалу он мне не поверил, но нашел же расхитителя этого.

— А еще поорать любит, подчиненных в хвост и в гриву гоняет и все жалуется, что бездари да неумехи. Хочешь среди них оказаться? Нет, дочь, с таким и я тебя работать пока не отпущу. Вот подрастешь, научишься сдачи давать — и на словах, и на кулаках, тогда уж сама разбирайся. А пока — нечего! Потому, думаю, проще пойти к Звягинцеву и все ему объяснить. Пусть хоть уборщицей возьмет, но оформит как помощницу. Думаешь, откажет?

— Пап, я и сама об этом думала, Стеша Конищева, Кузьмы жена, надоумила. Только… не возьмет он, — горько вздохнула Марина. — Он теперь от меня прятаться будет, чтобы история с помолвкой забылась поскорее. Я… подслушала я, о чем они с Розой Фернандовной беседовали. Стыдно, конечно, зато точно знаю, не возьмет.

— Ну, это мы еще посмотрим, — хмыкнул Виктор Афанасьевич.

А после велел дочери за уроки садиться и ушел.

Она и села. Только вместо учебников смотрела в стену и мечтала, мечтала…

А потом решительно достала дневник.

«Все я правильно решила! Я не глупая! Раз папа считает, что нужно мне у Андрея Ильича поработать, значит, буду! Сплетничать станут? Плевать! Папа меня в обиду не даст, да и Андрей тоже. Он, конечно, едва ли рад будет, да только папа же сказал: посмотрим. А папа зря не обещает! Уговорит он Звягинцева. Уж не знаю, как, но уговорит. Он сумеет.

Ну, а если нет… Что ж, все равно я на юридический поступлю и сыщицей стану. Еще всем докажу, что не хуже Андрея Ильича преступления раскрывать могу. Еще пожалеет, что я ему конкуренцию составляю! Зато, может, тогда…»

День у Андрея Звягинцева определенно удался. Начиная с пробуждения в томных объятиях несравненной Забавы Генриховны, далее так и катился он при попустительстве госпожи Удачи.

Сначала очень своевременно, спеша домой, встретил Андрей милейшего доктора Григгера, который на синяк его посмотрел, языком поцокал да и залечил одним касанием. Затем и дома обнаружилось, что расщедрилась с утра пораньше тетка Агафья на блины. А они у нее воздушные, тоненькие, будто кружевные. Да со свежей сметанкой, да с медом…

Сытый и довольный жизнью отправился сыщик к новому своему клиенту, у которого старинные часы пропали. Готовился серьезное дело вести, а не пришлось: хватило слуг опросить. Вруна Звягинцев сразу определил да на чистую воду вывел. И часы нашлись у того в каморке. Заказчик не поскупился, оплатил услугу сразу же и по высшему тарифу. В полиции поблагодарили за раскрытое дело, а Веснецкий просил и впредь о его околотке не забывать, почаще наведываться.

Почувствовав себя почти богачом, обедать Андрей отправился в приличную ресторацию. А там к нему за столик подсел владелец заведения и упросил персонал проверить — казалось ему, что ворует кто-то. Все дело и двух часов не заняло, воришку выявили и уволили, а Звягинцев и пообедал бесплатно, и еще какой-никакой денежкой разжился.

Вернулся к себе, а под дверью уже новый страждущий ждал. Не самый приятный человек, надо сказать. Владел он большой псарней, выставлял собак своих на подпольные бои. Но вот начал кто-то песикам в еду толченое стекло подсыпать, болели и мерли, бедняги. Их Андрей и пожалел. А сумма обещанного гонорара и вовсе впечатлила. Договорился на следующий день с утра подъехать, место преступления осмотреть. А то по вечернему времени клиенту как раз зверей своих на арену выводить пора было.

Выпроводив живодера, как про себя обозвал посетителя, принялся было Андрей составлять по заведенному порядку отчеты о двух сегодняшних делах, как вдруг пришла ему в голову здравая мысль. Получалось, статья, Володенской заказанная, и сегодняшнее опровержение, указывающее на его, Андрея Звягинцева, сотрудничество с законом вообще и с полицией в частности, мощную рекламную роль сыграли. Люди о частном сыщике прознали и пошли к нему. Зря, выходит, он грешил на скуку и безденежье профессии в провинциальном городке. Эдак скоро не по два, а по пять клиентов в день заявляться станут, придется помощников нанимать. Тут подумал он о Костике Максимове, о прочих мальчишках, что балду гоняют на улице, и улыбнулся.

Но, похоже, у Господа были иные представления о помощниках частного сыщика. Дверь открылась, и в контору вошел мужчина, которого Андрей сразу узнал, хоть и не были они представлены.

— Ну, здравствуй, жених, — усмехнулся гость и по-хозяйски расположился в кресле напротив Звягинцева.

Андрей лицо руками закрыл, помолчал, а потом посмотрел посетителю в глаза и спросил:

— Бить пришли, Виктор Афанасьевич?

— Да вроде не за что пока, — хмыкнул тот. — Вот Бурлакова подстерегу, так не оставлю, уж не обессудь. А тебя-то за что?

— Да хоть бы и за жениховство это, — вздохнул сыщик. — Дурость сморозил, а девочке дурная молва прилететь может. Да и от Мишани не уберег.

— Ну, главное ты понимаешь, это уже хорошо, — кивнул своим мыслям Клюев.

— Про молву? Или про Бурлакова?

— Про то, что она еще девочка.

Андрей фыркнул. Не хватало только, чтобы мастер-строитель решил, что у него дурные мысли в адрес его дочери быть могут. Но сказал другое.

— Хорошие у вас дети, Виктор Афанасьевич. И Марина, и Ваня.

А тоска о несбывшемся, что грызла подспудно, покоя не давала, вдруг вырвалась наружу едва заметной вибрацией, прозвучавшей в этих словах. Кто другой и не заметил бы, но Клюев понял.

— Да, не так я наш разговор представлял, — произнес задумчиво. Полез за пазуху, вынул бутылку, поставил на стол. — Доставай стаканы, Андрей Ильич. Выпьем мы с тобой за знакомство, за счастливое окончание вашего с Мариной расследования, да и за будущее тоже. А там и побеседуем предметно.

Два часа спустя Андрей Звягинцев невидяще смотрел в темное окно кухни. В голове слегка шумело. Не от наливки клюквенной, конечно, — что там той наливки? — а от невозможности разом охватить все открывшиеся перспективы, к которым и как относиться-то не знаешь. На все у Виктора Афанасьевича ответы и объяснения готовы были. Так вот и поговорили. Предметно. И мучил сыщика единственный вопрос: то, что Марина Клюева теперь стала его помощницей — это все еще улыбка госпожи Удачи, или эта дама капризная таки повернулась к нему афедроном?