Андрей наконец смог подойти к Марине и, надо сказать, делал он это отнюдь не с благими намерениями. Злость никуда не ушла, болели плечо и голень, куда прилетел удар подкованного сапога, страшно раздражала текущая по лицу кровь, которую постоянно приходилось стирать, чтобы нормально видеть, а еще глупость гимназистки, втравившей их обоих в эту историю. Но, увы, заслуженно выплеснуть на девчонку бурлящие в душе чувства не удалось: Марина была в обмороке.
Не на шутку перепугавшись, Андрей подхватил девушку на руки, мимолетно подивившись, какая она легонькая, и похромал на оживленную улицу. Герострат, задрав пушистый хвост, гордо вышагивал впереди. Думать, какое зрелище они сейчас из себя представляют, не хотелось. Хотелось скорее добраться до дому, смыть кровь, всыпать Клюевой по первое число за самодеятельность со слежкой, потом сбагрить ее с рук и отлежаться хотя бы сегодня. Но отчего-то казалось, что сбыться этим простым желаниям не придется. Так прекрасно начавшийся день постепенно скатывался в привычные уже безобразие и неприятности.
Едва Звягинцев с девушкой на руках вышел из подворотни, нашлись любопытные, но еще и сердобольные прохожие, догадались свистнуть пролетке. А когда он уже шагал, благодаря всех толкущихся вокруг неравнодушных граждан (очень хотелось обозвать их сплетниками), Марина у него на руках вдруг снова зашлась в кашле и открыла глаза. Похлопала ресницами. Залилась краской, осознав свое положение. Просипела едва слышно:
— Андрей Ильич, а?..
— Молчать! — рыкнул Андрей. — Чтоб звука от вас не слышал, пока не доберемся.
Он-то имел в виду лишь то, что помятое Михаилом горло Марине напрягать пока не стоит, и надо бы сначала смягчить его молоком с медом, а то и маслом. Но злость сделала свое дело, и простые слова прозвучали, как обещание сурового наказания. Глаза девчонки наполнились слезами, она дернулась, явно собираясь слезть с его рук, но пролетка была уже рядом, и Андрей без особой осторожности уронил гимназисточку на сидение, запрыгнул следом сам, убедился, что импер-кун не отстал, и велел кучеру трогать.
Глава 9
Он велел ей молчать! Совсем! Пока не доберутся. Куда? Впрочем, какая разница? Как преступнице какой: «Молчать!» А что она такого сделала? Только помочь хотела. А он… Сначала спас, самого вон ранили, на руках вынес, а потом…
Марина чувствовала, как по щекам катятся слезы: от обиды на Андрея Ильича, от пережитого страха, от боли в саднящем горле. От обиды все же больше всего. Но сил сдержать их не было, а пошевелиться, достать платок она не рисковала — слишком близко сидели они в узкой пролетке, обязательно почувствовал бы движение Звягинцев и чего доброго опять что-нибудь такое сказал бы. Да и достала бы — ему бы отдала. Вон в кровище весь, лоб разбит. И не то чтобы сыщик гвоздил ее к месту тяжелым взглядом, тем самым, что одарил, когда еще на руках нес. Нет, он вообще на нее не смотрел! Голову в сторону повернул, чтобы не видеть. От этого еще обидней становилось.
Впрочем, вину за собой Марина тоже чувствовала (да не ту!). Никогда с ней такого не было, чтобы сомлеть! А тут вдруг… Батюшка говаривал, что она в его породу крепкую пошла, не какая-нибудь кисейная барышня. И добавлял обычно: «Это паркетным шаркунам мамзели трепетные любы, а настоящему мужчине такая женщина нужна, чтобы на нее положиться можно было». А Андрей Ильич точно настоящий! Потому на нее и озлился, что в обморок хлопнулась. Стыдно-то как!
А ведь так славно день начинался! Солнышко вышло, и ощущение, что вчера полезное дело они с Ванечкой сделали, никуда за ночь не пропало. А потом и в гимназии повезло.
Марина любила уроки изящной словесности: преподавательница Лидия Николаевна Карская умела заставить девушек почувствовать переживания выдуманных персонажей. Такая вот странная у нее была магия. Но многим нравилась. Однако, когда выяснилось, что Карской стало плохо еще на третьем уроке, так что провести пятый и шестой она не сможет, и старшеклассниц раньше времени отпустили по домам, Клюева обрадовалась. После нескольких дней дождя солнечная погода манила просто погулять, подумать о чем-то приятном. Ну сколько того тепла и солнышка еще осталось? Хоть пройдутся с девочками по Долинскому проспекту, мороженного поедят. Хорошо, что отпустили пораньше!
Девушки высыпали из здания гимназии, заспорили, стоит ли идти гулять всем вместе, но, как всегда, кто-то хотел в центр, на Долинский, кто-то в парк с каруселями, что на Плещеевке, за библиотекой, кто-то сразу откололся, предпочел в кафе посидеть, а не по улицам шарабаниться, кто-то вообще домой заспешил
И так не вязалось это все с солнечным деньком, что Марине расхотелось составлять компанию спорщицам. Развернулась она и пошла в сторону дома. Но не по короткой дороге, а кружным путем — через сквер на Злотникова, через набережную, а там по Столетова, через дворы пройти на Генерала Карайского и, считай, дома. Только не за двадцать минут, как обычно, а и час погулять можно, если не спешить.
Спешить не хотелось, хотелось идти, улыбаясь солнышку, перебирая ставшие дорогими воспоминания последних дней, мечтать. Например, о том, что, буде подвернется случай, нужно голову не терять, а дело делать, узнать что-нибудь важное, что поможет Елизавету Львовну найти. И тогда Андрей Ильич поймет, что не бесполезная Марина, что помощницей ему стать может. Да и не только…
Шла она, теша себя мыслями о подобном триумфе, и словно сам Господь Бог услышал ее молитвы, хоть молитвами они и не были, лишь мечтами девичьими. Едва свернула на Столетова, увидела невдалеке ту самую пивнушку, о которой Ванечка рассказывал, и за одним столиком стоял там Михаил Бурлаков собственной персоной, а с ним еще мужичок какой-то. Но только не успела Марина до них дойти, распрощались мужчины, и Михаил дальше по улице пошел. И девушка поняла, что надо за ним проследить. Глядишь, как раз к Елизавете Львовне и приведет. Вот тогда Андрей Ильич точно по достоинству помощницу оценит!
Хоть и любила Марина историю, читала всякие умные книжки о временах былых, давно ушедших, но и художественной литературы тоже не чуралась. Только, в отличие от матушки, что лишь любовными романами увлекалась, девушке больше нравились истории авантюрные, чтобы с тайнами да преступлениями, погонями да расследованиями. И в тех книжках всегда героям удавалось незаметно следовать за преступниками, подслушивать их речи о тайных планах да подсматривать, с кем встречаются али где сокровища прячут. А чем она хуже?!
И девушка с независимым видом отправилась следом.
Поначалу, когда Бурлаков остановился у лавки с пирогами, Марина заметалась: если и она перестанет шагать вперед — привлечет внимание, а надо оставаться незаметной. Но тут в двух шагах открылась дверь подъезда, и девушка юркнула в нее. Постояла, делая вид, что читает список жильцов, а то мужчина, который как раз выходил, покосился на нее с подозрением. Повезло: дом был многоквартирным, список длинным, а незнакомец явно спешил по своим делам. Юная сыщица перевела дух и попыталась рассмотреть в пыльное окошко рядом с дверью, что там делает похититель, но, увы, лавка была достаточно далеко и на той же стороне улицы — не увидишь.
Тут Марина поняла, что подъезд проходной: можно из него и во двор выйти, а там, через другое уже парадное, поближе подобраться к Михаилу. Так и сделала. А когда выскочила снова на Столетова, едва нос к носу не столкнулась с похитителем. Ох и испугалась! Снова заметалась, не зная, куда спрятаться. Но Бурлаков ее, вроде бы не заметил, так что девушка успокоилась и принялась преследовать его дальше. Все она правильно делала, как в книжках пишут, пряталась вовремя, дорогу переходила, останавливалась. Иногда приближалась к негодяю, иногда отставала. А потом тот в арку свернул…
