— Я сейчас заварю тебе чай, мама, — вздохнула Марина и пошла на кухню.

Два дня спустя, в понедельник, девушка, прикрыв плащом от мелкого противно моросящего дождя красиво упакованную коробку из кондитерской Власова, снова бежала через двор к Елизавете Львовне. Однако в этот раз никто ей не открыл, в квартире стояла тишина, даже Герострат не подавал признаков жизни.

Марина удивилась. Оставив коробку у двери, вышла во двор, и, привстав на цыпочки, постаралась заглянуть в окно кухни поверх разросшихся ввысь георгинов. Форточка была открыта, что странно. Ланская, уходя, никогда про нее не забывала, боялась, что Герострат выскочит, а Панфильевна с ним что-то нехорошее сделает. Очень уж бабка Нюра злобствовала, что умный кот к ней близко не подходит и шипит, когда та сама к нему тянется.

Цапкина, легка на помине, увидев Марину, не поленилась распахнуть в дождь окно, чтобы поскандалить — знала, что Виктор Афанасьевич как раз накануне в волость уехал. Его часто вызывали консультантом на сложные объекты, хотя в последние годы отец все больше старинные здания реставрировал, а не новые строил.

— И чего скачешь, коза малолетняя?! Чего высматриваешь?! — накинулась она на девушку.

— А вы не знаете, куда Елизавета Львовна ушла? — подавив в себе нежелание общаться с Панфильевной, спросила Марина.

— Куда-куда? Небось, к сыну своему подалась во столицы. Ей же, фифе этакой раздворянской, наш Ухарск не по чину. Все нос драла. Вчерась с утреца еще видела, как она воду на свои герворгины лила. На Тешечку мою плеснула, гадина! Кошечка мокрая вся домой прибежала. Никакой совести!

— Да нет, не могла она так уехать, — растерянно пробормотала Марина больше для себя, чем для бабки Нюры.

— Ой, а ты прям все зря к ней подлизывалась, дурная башка! Нужна ей такая, как ты, дворня, как же! Плевать она на простых хотела. Небось, батяня твой хорошо ей отвалил, чтобы сопли дочурке подтирала. Да только чего ж от этой гордячки ждать? Ясно дело, кинула она тебя.

Девушке надоело слушать гадости, она развернулась и направилась к своему дому. Панфильевна еще что-то мерзкое кричала вслед. Но прежде, чем вошла в подъезд, Марина вдруг поняла страшную вещь: что, если старая учительница просто не в состоянии подойти к двери? Что, если ей плохо? Что, если…

Додумывать мысль она не стала, уже через секунду мчалась на улицу Генерала Карайского к тревожному столбу.

Новшество это появилось в Ухарске не так давно, Марина помнила, как столбы устанавливали. Столбами в полном смысле они не были — ей по плечо. На каждом — три рычага: красный, желтый и синий. Дернешь красный — в пожарном приказе о беде узнают, даже адрес столба определят и быстро приедут. Желтый — полицейский, а синий — скорой врачебной помощи. Вызывать карету с медиками смысла не имело, пока квартира заперта, так что Марина дернула желтый рычаг. Пусть полицейские вскрывают. Уж как-нибудь объяснит она им, зачем это нужно.

Вернулась к арке, что во двор вела со стороны Карайского, заметалась в ожидании. И старших никого не позовешь: маменька сегодня на работе, в библиотеке, а это аж на Плещеевку бежать, если что. Да и что она может? Только охать да романы читать. И отец, как назло, уехал.

Двуколка с людьми в форме подъехала быстро. Тот, что посолидней, представился ни много, ни мало околоточным, Никитой Степановичем Сториновым. Был он мужчиной крупным, довольно молодым, лет тридцати, не более, и каким-то угрюмым. Выспросив у Марины, в чем дело, покривился. Девушка на второго глянула и поняла, что тот совсем мальчишка, ненамного старше ее самой. Видать, околоточный его ремеслу обучает, оттого на пустяковое дело и выехал. Хотя… откуда им заранее знать было, что оно пустяковое?

— Слесарь у вас там на углу Хлебной сидит вроде? — спросил недовольно Сторинов, и девушка кивнула. — Позови-ка его. Дверь-то открыть надо.

— Анастасия Петровна с третьего этажа…

— Что? — перебил мужчина.

— У нее вроде ключи запасные должны быть. Елизавета Львовна говорила как-то.

— Проверим, — буркнул околоточный и, едва не толкнув Марину плечом, первым вошел во двор.

Шагал он размашисто, девушка с трудом поспевала следом, даже бежать иногда приходилось. Но не отставать же! Страшно! Очень страшно было Марине за Елизавету Львовну. А Никита Степанович слов ее не послушал, пошагал прямо к деду Пантелеймону, что скобяную лавку на Хлебной держал и всякие слесарные услуги оказывал, да и позвал с собой.

А дед-то старый! Нет, человек он хороший, и работник тоже. Одно слово — мастер. Все его в округе уважали. Только куда ж ему за Сториновым угнаться? Пришлось околоточному шаг сбавить, под старика подстраиваться. То бежали, то ползти начали. А у Марины все внутри дрожало от страха и нетерпения. И думалось: «Вот сейчас, может быть, Елизавета Львовна от сердечного приступа умирает! Если поспешим, можем спасти, а мы еле ноги переставляем».

Но вот дошли, наконец, и Сторинов послал Марину за соседкой, прежде чем замок ломать. Анастасия Петровна распереживалась, сбежала по лестнице, как молодка, хоть была в летах да и дородна. Благо, ключи у нее и в самом деле нашлись. Участковый дверь открыл сам, вошел первым, велев остальным ждать. И вернулся быстро.

— Нет никого в квартире, — бросил досадливо. — Кто у нее часто бывал? Надо бы глянуть, не пропало ли чего.

— Я через день приходила, — ответила Марина.

Вроде бы должен был камень с души свалиться, что ни больной, ни — не приведи Всевышний — покойной Елизавету Львовну не нашли, а только стало еще страшнее. Ну не могла девушка поверить, что Ланская сорвалась невесть куда не предупредив, не извинившись, что нарушает договоренность, никому не поручив присмотреть за Геростратом и цветами.

В доме все было так же, как в последний Маринин визит. Ну, разве что миска кошачья пустой стояла да болотник грустно опустил разлапистые листики — не получил сегодня полива. Девушка не выдержала, на глазах у Никиты Степановича набрала воды в первую попавшуюся чашку и вылила под корни растения. Околоточный только рукой махнул.

Потом она внимательно осмотрела обувной шкафчик в прихожей, убедилась, что старая учительница ушла в легких открытых туфлях — вчера ведь еще солнечно было, даже жарко, это сегодня осень во всей своей дождливой красе развернулась.

— С ней точно что-то случилось! — едва не плакала Марина.

— В больницах ищите. Или в морге, — равнодушно посоветовал Сторинов. — Здесь состава преступления точно нет.

Он легонько подтолкнул девушку в спину, выгоняя из квартиры. Дверь запер и ключи отдал Анастасии Петровне.

— Да вы что, не понимаете?! — взвилась Марина. — У нее сын фельдъегерь, при государыне императрице служит. Да ежели бы что, ему бы первому сообщили, уже здесь был бы. А тут тишина такая. И кот пропал! Наградной импер-кун!

— Ну вот что, барышня, — начал заводиться околоточный. — Вы мне тут страстей на пустом месте не придумывайте! Ни больных, ни покойников, ни следов кражи со взломом в квартире нет. Остальное — не по моей части. Хотите искать невесть кого, невесть где и невесть зачем — это не к полиции, это к частному сыщику. Вон, на Каменистой как раз один такой обосновался. То-то он вам обрадуется!

И, круто развернувшись, пошел прочь.

— Да брось, девонька, — погладила Марину по голове Анастасия Петровна. — Кабы что, уже узнали бы. Это хорошие новости долго идут, а как дрянь какая случается, так тут же языки длинные по ушам разносят. Небось, и вправду Елизавета Львовна к сыну подалась. Может, известие какое получила, вот и сорвалась. Ты это… как цветы-то ее поливать, знаешь?

— Она мне показывала, но боюсь, не все помню, — Марина тряхнула головой, стараясь не расплакаться от злости.

Околоточного хотелось прибить. На худой конец, дать в морду. И почему барышням так вести себя не полагается? И папа уехал…

— Ну хоть как-то. На вот, возьми тогда ключи. Уж тебе-то она точно доверяет. Заходи, присмотри за цветочками. А то, может, и котейко ее вернется. Коты ж, они такие, загулять могут только так.