Марина пожала плечами — печь она любила, да только не часто время находилось. Хотя для Андрея Ильича она бы расстаралась. Но не с чего ей рядом-то быть. Не бегать же к нему каждый день с теми пирогами? Это ж какое позорище выйдет — навязываться!

— Да он, как дело-то закончит — обо мне и вовсе не вспомнит, скорее всего, — вздохнула печально. — И как мне рядом с ним быть?

— А уж как-нибудь. Вот ты ему сейчас помогаешь? Помогаешь.

— Да прям! — отмахнулась девушка. — Мешаю больше. Вон, охранять меня взялся, время свое тратит.

— Ответственный, значит, — хмыкнула Стеша. — Да только сама ты говоришь, что многое ему подсказала. И почерк у тебя красивый, небось.

— Красивый.

— Ну вот. Тебе же шестнадцать есть уже?

— Семнадцать.

— То-то же! Имеешь право подрабатывать. Так и наймись к нему в помощницы. Те же документы вести, раз вас этому учат.

Марина с удивлением посмотрела на селянку. Такое ей и в голову не приходило. Вот только с чего ей в помощницы наниматься? Сказать правду, что сыскное дело ей интересным стало? Посмеется ведь Андрей Ильич. И это значит, не на исторический поступать нужно, а на юридический. Иначе обман получится. А она сможет? Экзамены вроде те же сдавать? Надо бы выяснить.

Так задумалась, что и не заметила, как все готово было. Накрыли они на стол, Стеша мужчин позвала, сама еще продолжала что-то доносить. Марина хотела помочь, но хозяйка вместо тарелок велела ей дитя взять и тоже тащить в комнату. Тот сначала к чужой тетке идти не хотел, но девушка ему «козу» показала, пощекотала пузико, он и рассмеялся, сам к ней ручки протянул.

Подняла она мелкого, обняла, а от него пахнет так вкусно — молоком, травами какими-то. И пушок на голове нежный-нежный, так и хочется об него щекой потереться. Прижалась, втянула запах детский. Хорошо!

Открыла глаза и увидела Андрея. На нее он смотрел, и улыбка такая… словно чудо господне увидел. Марине краска в лицо бросилась, хотела отвернуться, но тут Кузьма Звягинцева собой загородил, забрал у девушки сына. Она и юркнула обратно в кухню, ладони в студеной воде намочила, к лицу прижала. Что это было? Такой взгляд… И хочется, чтобы ей он был адресован, а не верится.

Как за столом сидели, Марина и не запомнила. Видела только, как Стеша ей подмигивала, улыбалась в ответ, а то и краснела, но мысли о другом были. Неужто и впрямь получится у нее сыщицей стать, как Андрей Ильич? А захочет ли он ее в помощницы? И как ему сказать об этом? А если еще и работать с ним, то когда ж заниматься? А еще и пироги печь — когда?

И кружились, кружились вопросы в голове, вспыхивая время от времени яркими мечтами и надеждами.

Обратно ехали в основном молча. Ванька, хоть и кочевряжился, не хотел рано уезжать, а в самоходке заснул — набегался. Сыщик о чем-то своем думал. Лишь спросил раз, могут ли шинджурские плошки у Цапкиной быть. А что Марина должна была ответить? Ей и самой казалось, что у этой ведьмы старой ничего ценнее кошек ее и нет. Но по всему выходило, что негде больше искать. Если, конечно, тот, кто наводку давал, дом не спутал. Только вот ох как не хотелось связываться со скандалисткой ни девушке, ни, похоже, Андрею Ильичу.

Звягинцев сразу по приезде потащил ее цветы у Ланской поливать, чтобы уж не возвращаться, и у Клюевых после не задержался. Марина уже приготовилась к очередному бою с маменькой, да только та нос задрала и в ее сторону и не посмотрела — обиделась. Ну и ладно!

Девушка ушла к себе, переоделась. А тут Ванька поскребся. Впустила.

— Глянь! — он сунул ей под нос газету, явно уже читанную.

Марина вгляделась в текст и охнула. С одной стороны, конечно, приятно было такое про Андрея Ильича читать, да только, насколько смогла Марина понять Звягинцева, ему статья не понравится. Не любит человек, когда его хвалят, скромный он. Как бы спросить завтра, что о том думает? Хотя и так понятно, ругаться будет.

Поболтали они еще с Ванькой, впечатлениями о поездке поделились, с тем братец вскоре и ушел к себе. И делать было совсем нечего. Хотела Марина, было, книжку почитать — как раз новый роман про сыщиков недавно попался. Но не читалось, мысли покоя не давали. Тогда она достала дневник.

«У меня словно глаза открылись. О чем только думала раньше? Историком стать, в прошлое заглядывать, в давно минувшее? Легко так жить. Что прошло — прошло, никакой ответственности на тебе. Даже если ошибешься в чем, придут другие, исправят твои ошибки, и никому от этого хуже не станет. Да и сама по себе работа такая не дело — безделье. Этого ли я хочу? Или пойти в сыск, людям помогать, спасать невинных, ловить злодеев, чтобы суд праведный ея императорского величества карал их по закону? Вот оно, дело настоящее, ради которого стоит и учиться, и стараться, и магию развивать. Как же мне этого хочется!

Вот только и боязно тоже: а возьмут ли? Хоть Андрей Ильич и говорит, что женщины в сыске работают, и хорошо работают, если по призванию, по велению души. Но то ведь во властинецкоцкой полиции, в губернском городе. А в Ухарске вроде ни одной дамы в сыске нет. Уж точно, если была бы, сплетни про нее ходили бы, не упустили бы кумушки такую лакомую новость. А где одна знает, там и весь город, уж дошла бы и до меня весть. Ан нет, не слышала я такого. И вот если я первой стану, засмеют, носы воротить начнут, хорошо, если вслед не плеваться.

Боюсь ли я этого? Нет, не боюсь. Пусть. Если знаешь, что хорошее дело делаешь, не все ли равно, как другие на это смотрят? Зато, если выучусь хорошо, смогу уважения Андрея Ильича добиться.

А с другой стороны, ну что я такого смогу, чего мужчины не могут? Я и стрелять, и драться не умею совсем. Вот как мне преступника задерживать, если придется? Или этому тоже учат?»

Марина писала долго и много, изливала свои терзания и сомнения дневнику. А хотелось спросить совета у кого-нибудь. Ну почему папы так долго нет! Измучившись и так и не решив, правильно ли будет сейчас изменить планы, поступать на юридический факультет вместо исторического, добиваться возможности работать в сыске, спать она отправилась рано: тяжелые тучи нагнали темноту раньше заката, шум дождя убаюкивал, да и день, проведенный на свежем воздухе, тоже сказался — усталость взяла свое.

«Поспешность хороша лишь при ловле блох. А в нашем деле она кому-то жизни стоить может», — говаривал отец. И сейчас Андрей не кинулся прямо к машине. Не догонит по дороге, так дома Сторинова застанет, уж знает, где тот живет. Постоял минутку, раздумывая, достал из стола наградной револьвер, зарядил, засунул за пояс. Костик во все глаза смотрел, только слюной не захлебывался.

— Дядя Андрей…

— Нет, вот это точно нет, — погрозил ему пальцем Звягинцев. — Это тебе не игрушки. Иди в прихожую, там дождевики на вешалке висят, выбери себе по росту.

— А вы?

— И себе возьму. Еще теплое нужно что-то… А, там вроде еще плащ на меху должен быть.

Они успели дойти до самоходки, прежде чем хлынул дождь. Андрей даже тент поднял, так что не промокли. Он и Костик. А вот еще один пассажир, что с диким мявом кинулся машине наперерез, едва Звягинцев начал выруливать с обочины, как раз под начало дождя попал. Оттого, брезгливо слизывая с шерсти воду, порыкивал недовольно, словно старый ворчун.

— И откуда вы, господин Герострат, все знаете? — усмехнулся сыщик. — Никак, тоже почуяли, что пришло время хозяйку вашу выручать?

Кот покосился на него с прищуром, но, разумеется, ничего не ответил.

Дождь сорвался такой, что в паре аршин ничего видно не было, пришлось Звягинцеву ехать медленно. Никите он сочувствовал от души: вот придет тот сейчас домой промокший, уставший, только соберется поесть и согреться, а тут он, и — вперед, околоточный, труба зовет.

Кое-как доползли, и Андрей, велев коту и мальчишке ждать в самоходке, выскочил, накрываясь дождевиком, побежал к парадному. Жил Сторинов на первом этаже некогда доходного, а теперь многоквартирного дома, далеко идти не пришлось.