Альбина бесстыдно обхватила его спину ногами, и он принялся стаскивать с себя брюки. Но…

Ледяные лапы прижало к разгоряченным плечам всем весом огромного кота. Страстный стон Альбины слился с утробным негодующим рычанием Герострата, а после перешел в истеричный визг.

— Кошка! Кошка!

Андрей резко протрезвел, мельком подумал о коте с благодарностью и кинулся за сумочкой Альбины, где всегда лежало лекарство от аллергии. Бывшая неслась за ним.

Герострат, удовлетворенный результатом, растянулся во всю длину на Андреевой кровати и принялся вылизывать лапу.

Отдышавшись, умывшись и придя в себя, истерику Альбина не прекратила. Напротив, теперь это представление давалось по всем правилам актерского мастерства. Ко всем привычным уже обвинениям добавился новый смертный грех: Андрей посмел завести кота! Тем самым он осквернил их самые светлые чувства. Она уезжает. Навсегда. А он может не утруждаться и на вокзал ее не везти. Ибо провонял кошатиной.

Звягинцев даже не попытался объяснить, что кот не его, что квартирует он здесь временно, что ценен и сам по себе в силу своей породы, и как вещдок по делу.

К чему? Все равно не поверит. Да и не даст хоть слово вставить. И вообще, с какой стати он должен оправдываться?

Хлопнула входная дверь, и Андрей вздохнул с облегчением. В этот раз пронесло. Да и сколько можно терять от этой стервы голову, поддаваться на чары, цену которым он прекрасно знает? Хватит! И монахом жить тоже хватит — этим он только воду на Альбинину мельницу льет.

«Вы мне нравитесь, Андрей Ильич. Вы не эгоист, женщину в постели не обидите. Но и чувства вам не нужны. А мне уж тем более. Так что высоких отношений не предлагаю, но буду рада, если вы согласитесь время от времени скрашивать мое одиночество».

Необычная женщина, яркая. И притягательная. Почему же он не согласился сразу? А Забава, в ответ на его растерянное мычание (именно так он сейчас воспринимал свой светски-обтекаемый ответ), лишь засмеялась, залихватским щелчком сбила набок свою невероятную шляпку, подмигнула и сказала, что не торопит с решением.

Что ж, где вас найти, Забава Генриховна, все знают. Без вас Исторического общества и не было бы. Так отчего бы туда не заглянуть?

Тихо приоткрылась дверь, в контору просочился Герострат. Андрей улыбнулся.

— Спасибо, брат! — сказал с чувством. — Ты меня сегодня буквально спас.

— Мыр-руа, — ответил кот.

Звягинцев перевел это, как «всегда пожалуйста».

А едва стемнело, сыщик вышел к дому Ланской. Дул ветер, сдирая с деревьев листья. Накрапывал дождь. Андрей поднял воротник куртки, втягивая шею, спрятал руки в карманы и сардонически усмехнулся: сейчас он сам выглядел как классический такой, описанный в романах преступник. До цельного образа не хватало только стянутой на бровь кепки блином и измятой сигаретки в углу рта.

Но и так, похоже, впечатление он производил пренеприятное: некий худой гражданин с большим зонтом, выходящий из двора, шарахнулся от Андрея и мелко семеня перебежал улицу прямо перед носом у самоходки, мелькнув под моросью в свете фар. Самоходка засигналила.

«Так он мне всех преступников разгонит», — усмехнулся Андрей, на всякий случай прохаживаясь под окнами Ланской по улице. В квартире было темно и тихо.

Дельных мыслей по поводу расследования никак не возникало, поэтому в голову лезли бредовые. Вдруг как старушка потеряла память на какой-либо остановке или стукнулась головой — потому и не возвращается, а записка кровью — чья-то глупая шутка. Ну да, хорош будет тот шутник, что к импер-куну подкатит. Быстро в полосочку станет — от когтей. Герострат сам решает, кому доверять, а кому не стоит. Нет, Ланская однозначно похищена и не вернется сама.

Кем вот только? Не бабка Нюра же ее к себе затащила и там удерживает? Так давеча, баяли соседи, околоточный снова имел со старой кошатницей обстоятельную беседу, по всем углам квартиры, включая кладовую, прошелся, носом в грязь тыкая и требуя истребить антисанитарию. Негде там пленников держать. Не на антресолях же? На антресоли в домах такой планировки даже карла не поместится.

Собственные бредовые предположения Андрея развеселили. Версии — одна краше другой, в самый раз для провинциального театра. Буквально соперничают в глупости.

Он нырнул во двор, к кованной ограде, оберегающей цветы от происков Нюриных котов. В кухне Елизаветы Львовны свет тоже не горел. Андрей прикинул, где лучше будет расположиться. Видимо, все же на улице, в машине. Во всяком случае, пока. Соседи тут бдительные, буде кто чужой в квартиру полезет, мигом заметят. А на улице самоходка не станет выделяться, вон еще парочка припаркована, карета чья-то стоит. Зато и окна Ланской, и вход во двор на виду. С улицы, конечно, проникнуть никто не попытается — не ломать же кованные решетки, зато свет сыщик точно заметит. Даже от потайного фонаря нет-нет да будет слабенькое сияние.

Андрей вернулся в авто, нутро которого пахло натуральной кожей и смазкой. Включил печку и, зевнув, выключил обратно. Как бы не заснуть в тепле. А ночь ожидалась долгая. Глаза так и норовили закрыться. Наверное, голова все-таки отключалась, потому что в какой-то момент помстился на подоконнике в одной из комнат силуэт сжавшейся в комочек женщины. Звягинцев мысленно выругался: уже везде бабы мерещатся. Нет, завтра он обязательно навестит Забаву Генриховну.

А потом из квартиры Ланской раздался крик.

Марине не повезло: матушка углядела из окна, что приехала девушка с кем-то на самоходке. И началось: а кто привез, а почему, а он молодой, симпатичный?

— Ну, рассказывай, рассказывай! — требовала Ангелина Всеславна.

— Мама! — не выдержала Марина, которой совсем не хотелось с родительницей обсуждать Андрея Ильича. Да вообще говорить с ней о нем не хотелось. — Я и не знаю толком этого человека. На стройке мы с Забавой Генриховной были, в Горчаковских банях. Там ветер, холодно, я замерзла совсем. А тут она знакомого встретила, разговорилась с ним да случайно узнала, что у того дела в нашем дворе. Ну, как я расчихалась да как с носу у меня потекло, так она и попросила его заодно и меня подвезти. Я даже имени его не запомнила! Всю дорогу лицо в платке прятала.

— Ох! — прижала руки к груди матушка. — Учишь тебя, учишь, а все одно, ничего, кроме твоей разлюбезной истории, в этой головке не удерживается. Ну как так: имени не узнала? Хоть бы спросила, к кому он тут приезжал! Видно же, мужчина состоятельный, вон какая у него самоходка эффектная. Вот бы и поулыбалась ему, что-то приятное сказала бы. А там, глядишь, и сладилось бы. Ты же у меня девочка симпатичная, свеженькая. Когда мужа-то искать, если не сейчас?

— Мама, ну какой мне сейчас муж, а? Мне учиться нужно, к экзаменам готовиться.

— Вот! Это все влияние Забавы твоей! Вот до чего же баба завистливая! Сама неустроенная, и девчонкам молодым дурь всякую в головы вбивает! Ты еще штаны за ней следом носить начни. Как мужик!

— Да она-то тут при чем? При том, что одолжение мне сделала, домой на самоходке отправила, чтобы совсем не разболелась? — закричала Марина и чихнула. А потом еще раз. И еще. — Все, извини, мама, но я себе чай с медом сейчас сделаю и пойду уроки готовить.

Ангелину Всеславну дочкина простуда повергла в искреннюю растерянность. Не думала она, что Марина и впрямь заболевает. А тут присмотрелась, а глаза-то у девчонки красные, нос припух. Ей-то, конечно, невдомек было, что та слезы с трудом сдерживает — обидно стало и за Андрея Ильича, которого маменька не иначе как скот какой расценила — слегка поманить и поведется; и за Забаву Генриховну, чьей свободе внутренней втайне завидовала. Когда и что родительница с госпожой Петрофф не поделила, девушка не знала, но ни одно упоминание в доме этой дамы без возмущений не обходилось. Еще повезло, что сегодня ненадолго матушка завелась.