— Мариночка! Ты почем мне не сказала, что Андрей Ильич тебе предложение сделал?! Это где ж видано, чтобы в обход родителей-то? Не могли подождать, пока Витенька, батюшка твой, вернется?

— Какое предложение? — растерялась Марина. — Чего подождать?

— Ну вы же жениться собрались! Все об этом говорят!

— О Господи! — простонала девушка и сползла по стенке. — Ничего мы не решали, мама. Никто не женится и не собирается.

— Да как же так! Все знают, что он сам так сказал.

— А то, что меня вчера чуть не убили, тоже все знают?! — заорала Марина. — Всем доложить уже успели?! И что мне теперь делать: ходить, на каждую тень оглядываясь? Или, как гулящая какая, с чужим мужиком раскатывать? Или, может, Андрею Ильичу наплевать, что меня-таки придушат где-нибудь в подворотне?! Да! Он мой жених! И им останется, пока сволочей этих не поймают. А потом — ищи ветра в поле. Был жених да сплыл. И кто мне что скажет?

— Но, Марина!.. Как же так? Если помолвку расторгнете, это ж пятно какое! Нельзя так! — запричитала Ангелина Всеславна.

— Пятно?! — еще сильнее вызверилась девушка. — Пятно?! Тебе дочь какая нужна: живая или незапятнанная? Или вообще не нужна, раз замуж сплавить спешишь?!

— Марина! — ахнула маменька, но девушка уже хлопнула дверью своей комнаты.

Даже на задвижку заперлась, что делала крайне редко. Упала на кровать и разрыдалась. Ну почему, почему мир устроен так несправедливо?! То, что для нее мечта недосягаемая, для других — сплетня грязная. И ведь все так и случится: закончится дело, вернется Елизавета Львовна домой, и Андрей о ней, Марине Клюевой, девчонке сопливой, гимназисточке, и думать забудет. А змеи эти так и будут шипеть в спину, мол, не пришлась девка по сердцу, погулял да бросил. Весь год будут, пока она не уедет. Да и потом…

Проплакав, пока не кончились слезы и не начала болеть голова, Марина встала, воровато выглянула из комнаты и, убедившись, что маменька страдает в своей опочивальне, прокралась в ванную — умыться. От холодной воды стало полегче, но не на душе. Девушка вернулась к себе и снова заперлась. Завтра воскресенье, можно не спешить с уроками. С другой стороны, она даже не выяснила, пойдет родительница прогул отрабатывать или нет. А стоило бы, не хочется в свободный даже от матушки день заниматься. А вот если та дома останется, жизни точно не даст. Надо бы узнать, какие у Андрея Ильича дела завтра, и с ним напроситься.

Приняв решение, Марина дисциплинированно села делать уроки. Даже дневник доставать не стала. Да и сил не было сейчас все передуманное в слова облекать. Забыть бы, отрешиться…

Самоходку Звягинцева, остановившуюся у подъезда, девушка увидела из окна и поспешила прочь из квартиры. Повезло: матушка из своей комнаты так и не выходила, а то Марина снова наговорила бы ей плохого.

Андрей Ильич встретил ее у самой двери подъезда, кивнул, и они вместе двинулись через двор. Но у фонаря он вдруг остановился, резко развернул ее к себе.

— Марина, что случилось? Вы плакали?

Заметил, конечно, — глаза-то до сих пор припухшие.

— Ерунда, — попыталась отвертеться девушка, но не тут-то было.

— Марина, все ваши неприятности сейчас для меня ерундой быть не могу, — строго посмотрел на нее Звягинцев. — Я на себя ответственность за вашу безопасность взял.

— Пойдемте в квартиру, — вздохнула она, — не здесь же разговаривать.

Ну, вошли, а что говорить и как, Марина и не знала. Не скажешь же: «Ваши слова мне в будущем позор принесут». Глупо и неправильно — сплетни и на пустом месте возникнуть могут. Злых языков хватает. Вздохнув, сбиваясь, стараясь сгладить совсем уж обидные слова матери, она рассказала о ссоре.

Андрей Ильич слушал и хмурился. Потом, пока девушка цветы на подоконнике поливала и ведерную лейку под краном наполняла, по кухне туда-сюда ходить принялся, ероша волосы. И такой вид у него был… мальчишка — мальчишкой. Трогательный такой.

— М-да… — произнес наконец. — Втравил я вас в историю, Марина Викторовна. Завтра-то вы, конечно, со мной поедете — расскажу, куда и зачем — а вот потом… А знаете, что? — остановился Андрей, преградив ей выход в комнату. — Вот исполнится вам восемнадцать лет — поведу я вас в ресторацию. В какую-нибудь… А хоть бы и в «Вепря»! — назвал он одну из самых дорогих и популярных. Марина аж вздрогнула. — И там вы мне скандал с разрывом устроите. Чтобы все видели, что считаете жениха своего негодяем. Можете даже по морде мне съездить — для достоверности. Сплетен будет!.. И получится, что это не я с вами поиграл и бросил, а вы меня недостойным посчитали. Ну, как вам?

И в глаза заглянул с просящим видом. Марина как представила себе, что бьет Андрея Ильича по лицу в дорогой ресторации и уходит от него такая вся гордая, ее смех разобрал… Не сдержалась, расхохоталась — звонко, заливисто. А может, то просто напряжение выходило, что со слезами вылиться не сумело.

— Ну вот, вы уже смеетесь, — улыбнулся Звягинцев. — Не грустите, Марина Викторовна, не дам я вас в обиду, ни сейчас, ни потом. Не забывайте, я дворянин, ежели что, с любым треплом стреляться могу. А стреляю я хорошо, уж поверьте.

— Упаси Бог, Андрей Ильич! Не надо стреляться! Я же себе на прощу, если вас из-за меня убьют или покалечат. Нет, не надо, пожалуйста!

— Хорошо, не буду, — рассмеялся сыщик. — Только и вы обещайте, что о любой гнусной сплетне про вас мне сообщать будете. Уж как-нибудь и без дуэли наглецов приструнить смогу. Договорились? — она кивнула. — А теперь дайте мне эту лейку тяжеленную, и расскажу я вам, что сегодня узнал.

— Рассказывайте! — обрадовалась девушка — то ли новостям, то ли тому, что разговор неприятный закончился.

— Вот как вас проводил, пошел я смотреть на окна этой вот квартиры со стороны Генерала Карайского. Рассудил, что Артурчик, Уваровский сынок, едва ли в кухню стал бы заглядывать. Значит — с улицы. Не ошиблись вы, и впрямь негде там лишние плошки выставлять. Да и по краске на подоконниках видно, что не первый день горшки свое место занимают. А значит, что?

— Что?

— А значит, окнами ошибся молодчик. Не на ту квартиру подумал. И вот что я вам скажу, Марина Викторовна: справа там окна Цапкиной — грязища и кошки. Ежели бы там какие плошки стояли, коты бы их давно перебили.

— Могли и не перебить, если из последних Кануси, — прервала его она. — Небьющиеся они. Елизавета Львовна как-то говорила, что только такие и сохранились.

— Да в любом случае, ну откуда у этой бабки вредной такое богатство? А слева — словно и не живет никто.

— Как же? А Кузьма?.. Хотя давно я его не видела, — задумалась Марина.

— Знакомы? — спросил Звягинцев.

— Да так, шапочно. Сосед и сосед. Здоровались, да и только.

— Ну да, Кузьма Конищев, вполне приличный молодой человек. Два года назад женился и подался к супруге в село Плесово. А квартиру в Ухарске не продал и не сдал, да вроде как и не собирается. Стоит она закрытая. Подоконник чистый, если пыли не считать. Вот на нем шинджурские раритеты располагаться вполне могли.

— Вы думаете… думаете… Елизавету Львовну вместо Кузьмы?.. — даже проговорить до конца жуткую догадку не смогла девушка.

— Все может быть, Марина Викторовна, все может быть. Вот к Кузьме Конищеву в село Плесово мы с вами завтра и наведаемся.

Солнышко все еще радовало, хоть на горизонте и показались уже тяжелые тучи. Они ползли медленно и лениво, но неотвратимо. Выглянув в окно, Андрей подумал, что до вечера дождь все же не должен начаться, успеют съездить в Плесово. Условились они с Клюевой, что подъедет Звягинцев к ней к девяти, но, глянув на часы, сыщик решил, что нет смысла ждать. Знал он этот юношеский зуд, что возникает каждый раз перед поездкой, пусть и самой ближней. Небось девочка, как и в будний день, в семь утра с кровати подскочила и теперь мается ожиданием. Так что, будет готова и в половине девятого. А нет, так Андрей в самоходке подождет. Купит в киоске на Карайского, что прямо на углу у дома Ланской, газет и почитает. У самого вот зуд этот путешественный проснулся.