Однако до газет он не добрался. Возле подъезда маялся, пиная опавшие листья, Ваня Клюев.

— Дядя Андрей! — кинулся он к самоходке. — Дядя Андрей, вот хоть вы скажите, можно мне с вами?!

— Доброе утро, Иван Викторович, — усмехнулся Звягинцев, выходя из машины.

— Ой! — мальчишка смутился, потупился. — Здравствуйте, Андрей Ильич. Извините, — и тут же вскинул голову, уставился на сыщика умоляющими глазами. — Ну, можно мне с вами?

— Отчего же нет? Матушка ваша предупреждена, надеюсь?

— Матушка сама сказала, что хорошо бы мне без дела не болтаться, а Маринка распыхтелась: неловко навязываться, да как о таком попросить, да, считай, маменька своих детей на чужого человека скинуть хочет.

Андрей засмеялся.

— Зовите сестру свою, и поедем. Чего зря время терять?

— Ура! — завопил пацан и исчез в подъезде.

Не надолго. Меньше чем через пять минут вылетел обратно вместе с Мариной.

— Доброе утро, Андрей Ильич, — произнесла девушка и зарделась. — Вы уж извините, что так с Ваней вышло. Очень он рвался с нами поехать.

— И вам здравствовать. Да пусть прокатится, не помешает же, — усмехнулся Звягинцев. — Полезайте в самоходку.

Это на телеге до Плесово ехать день почти, а на самоходке часа за полтора добраться можно. Погода стояла дивная, сентябрьское солнце славно пригревало, летели паутинки. Даже тучи словно застыли на горизонте, не собираясь больше приближаться к путникам. Корзина с яблоками, что вчера собрала в саду тетка Агафья, пришлась как нельзя кстати. Завтрак завтраком, а в дороге всегда приятно что-то перехватить. Ванька вертел головой во все стороны и восторженно ахал. У Андрея настроение тоже было приподнятое.

— Андрей Ильич, а расскажите про кошку. Ну, ту, что мы у вас на фундаменте видели? — попросила молчавшая до этого Марина. — Я же знаю, не замуровывают под фундаментом кошек. Зверство какое!

— Жверштво, — подтвердил Ванька, грызя румяное яблоко. — А что кошка?

— Королевишна, — поправил их Андрей, следя за пустой дорогой. Над ними пролетела стая серых диких гусей. — Знамо, никто ее под фундамент дома не упихивал. Наградная была, вон как господин Герострат, тоже импер-кун. Пра-пра-прадедушке моему принадлежала. Страшного преступника он поймал тогда, за что и был жалован во дворянство. И кошку ту получил лично из рук государыни. Долго Королевишна жила и счастливо, любима всеми была. Трижды приплод давала. Предок мой хотел котеночка себе оставить, а не дала. Как подрастали ее детки, так кошка эта начинала их гнать, из дому выпихивать. Ревновала. А как предку моему, Андрею Данилычу, тезке моему, стало быть, отставка полная по ранению вышла, переехал он в Ухарск по великой любви жениться. И дом заложил. Вот тот самый, где вы, Марина, не раз уже бывали.

— А я? — надулся Ванька.

— И ты, Вань, побываешь, может, тоже Королевишну на фундаменте увидишь. Мне даже интересно, покажется или нет, все ли Клюевы ей по сердцу придутся, — Андрей подмигнул мальчишке в зеркальце заднего вида, и Ванька просиял. — А конец у истории странный вышел. Как и принято, заложил мой предок под краеугольный камень жертву — козла. Говорят, злющий был, никого к себе не подпускал, кроме любимой жены того Андрея Звягинцева. А как камень поставили, так сразу поднялся козел призраком и рогами вперед на строителей пошел. Тут-то Королевишна на него и кинулась. Сцепились они, а потом вдруг исчезли. Оба. Живую кошку с тех пор никто не видел, но сказывают, некоторым Звягинцевым она призраком показывается. Мне вот не захотела пока. Я не так давно в родовом доме живу. Пока рос — дурной был, как все мальчишки, потом уехал надолго. Теперь вот она меня не приняла еще, наверно. Но вот что я вам скажу: родовой дом, он такой, всегда ждет, когда ты вернешься. Любит тебя. И чтобы не сгинуть, хоть кто-то твоей крови должен в нем жить.

— Мы не дворяне, — рассудительно сказал Ваня.

— А для этого и не надо быть дворянином, просто хорошим человеком. И чтобы дом был с любовью построен, для семьи, для рода.

Брат с сестрой задумались. Андрей задумался тоже: ведь могло бы быть так, чтобы сидела сейчас с ним рядом не девочка эта, а Альбина, а сзади — сын. Может, тоже Ванька. Но не срослось, не случилось. Зато вот бывшая жена не скоро появится опять — не совместима она с кошками. Возможно, Королевишна хранила от нее и гнездо родовое, и его самого. Не зря же Альбина всегда неуютно чувствовала себя в этом доме. А еще Герострат. Этот кот уже спас Андрея не раз и не два, Альбину спугнул. Сокровище же, а не кот. А что если и его Королевишна приманила? Поди и пойми ее — древнюю магию эту.

— Кстати, все хотел спросить вас, Марина Викторовна, — вспомнил, прерывая молчание, Андрей, — вы какое направление в волшебстве развивать хотите? Сильны вы, это видно уже, так и брызжет вокруг вас магия.

— А я? — тут же влез Иван.

— А о тебе не скажу пока, — засмеялся Андрей. — Лет до пятнадцати оно и не видно совсем.

— А как вы это видите? — тут же заинтересовалась Клюева. — Я вот не могу отличить.

— Научитесь еще, как над собой работать станете, — улыбнулся Звягинцев искреннему девичьему любопытству. — Так вы не ответили: что вам в волшебстве интересно?

— Я, Андрей Ильич, историком хочу стать. А чтобы лучше прошлое видеть, хочу научиться суть вещей прознавать. Чтобы вот взять в руки пусть даже камень старый, а он тебе расскажет-покажет, чем был раньше: может, утесом диким, а может, домом чьим-то, и кто на том утесе стоял, кто в доме жил, какие люди, с какими помыслами.

Договаривала она уже совсем тихо, засмущавшись своих мечтаний.

— Потрясающе! — искренне восхитился Андрей. — И почему в сыске таких специалистов нет? Так вот возьмет волшебник в руки орудие убийства да и увидит супостата. Или вот, к примеру, украли ценность какую, а тут вы, Марина Викторовна, ручкой по комоду, на котором та ценность стояла, провели да и вызнали, кто с него что уносил. А то подумайте, — добавил в шутку, — может, вам как раз не в историки, а в наше ремесло дорога.

— Да кто ж девчонку в сыщики возьмет? — возмутился Ванька.

— А почему не взять? Я вот, когда в полиции Властинца служил, там женщины и с магией, и без нее работали. Ежели душа к сыску лежит, женщина побольше того мужчины, что без интереса лямку тянет, сделает.

Так за разговорами и любованием осенней природой доехали они до села Плесово. Еще за околицей ватага босоногих мальчишек помчалась за самоходкой. Малышня пыталась если не уцепиться, то хоть дотронуться до красивой городской штуковины, которую в селе отродясь не видали. Одному, мелкому, но самому бойкому таки удалось вскочить на подножку рядом с Андреем и удержаться, уцепившись за рожок.

— Дяденька, прокати! — заверещал пацан.

— Залезай! — весело ответил Звягинцев. — Покажешь, где Кузьма Конищев живет.

— Отчего не показать, — солидно ответил мальчишка, перелезая через Андрея и ввинчиваясь между ним и Мариной.

Вслед им неслось завистливое улюлюканье остальной ватаги.

Дом, перед которым мелкий велел остановиться, был большим и добротным, с широким подворьем и многочисленными пристройками для скота. Звягинцев сразу и не смог определить, для какой живности что предназначено. Все же совсем он не деревенский человек.

Высокий жилистый парень латал крышу на одной из сараюшек, но увидев остановившуюся самоходку, лихо спрыгнул на землю и пошел навстречу гостям.

— Доброго дня вам, — улыбнулся еще издалека, присмотрелся. — Да никак Марина Клюева! Ух, какая красавица выросла!

— Здравствуйте, дядя Кузьма! — вылез вперед Ванька.

— И Иван здесь! Приветствую! Какими судьбами к нам? По какой вдруг надобности? Неужто квартиру купить? Так телеграфировать могли же, я бы сам приехал.

Андрей мысленно постучал себя по лбу: такой простой способ и не пришел ему в голову. С другой стороны, не напишешь же в телеграмме «Нет ли у вас, мил человек, раритета шинджурского, коих в мире всего несколько штук осталось?». За психа примут. Да и срывать с места семейного человека не дело. С третьей — речь о жизни и смерти Ланской идет, тут не просто спрашивать, в глаза смотреть надо, магию включать, чтобы быть уверенным: не врет Конищев.