В первой мужской гимназии Елизавету Львовну вспомнили сразу, говорили о ней с любовью — и учителя, и те немногие ученики старших классов, с кем Андрей счел нужным словом перекинуться. Припомнили в коллективе еще и Екатерину Евстигнеевну Уварову, учительницу изящной словесности, что была дружна с Ланской и тоже пару лет назад на пенсион ушла. Звягинцев своим аналитическим выводам порадовался: нашлась подружка задушевная! Выспросил адресочек, положив себе если не сегодня, то на днях обязательно к ней наведаться.

Пришлось, правда, приврать любопытным преподавателям о своем интересе. Объяснил он его тем, что пытается узнать, куда Елизавета Львовна уехала, по просьбе клиента, чьего имени назвать не может. Неприятно хороших людей обманывать, но что поделать — это тоже часть работы частного сыщика. Тут, как в полиции, корочками не припугнешь, от ответа коротким «не положено» не отвертишься.

Бурского Звягинцев нашел в мужском туалете, где тот неловко пробовал курить. Когда дверь стукнула, подавился, и вышла не душещипательная беседа о вреде воровства и пользе соблюдения законов, а душеспасательная акция. Вышли они на крыльцо почти что друзьями.

Василий клялся и божился, что на кражу его подбил Баранко, нервы тому пощекотать захотелось и денег на гулянку побольше заиметь. А то, мол, родители жлобиться стали, мало выдают, все больше учиться требуют. Сдал Василий и третьего.

Малолетний, больно шустрый Костик Максимов из реального училища жил неподалеку от дома Ланской. Терся он вечно при старших парнях, хоть своих, хоть гимназистах, сигаретки и мелочь выпрашивал. Ну, вот Казик Баранко и потребовал долг с него. А тот вместо денег рассказал про пустую бабкину квартиру, в которой, как говорят, клад спрятан. Ох и страху они там натерпелись! А что еще соседка в свидетелях была…

Тут Бурский пустил слезу. Вправду раскаялся или на жалость давил, Андрей разбираться не стал. И к Костиковым родителям не пошел — на следующее утро визит отложил. Вернулся в контору, покормил кота и решил, что делами личными тоже неплохо бы заняться. Особенно, если совместить их с работой. Так что отправился он в Историческое общество Ухарска.

Звягинцев хотел получить у Забавы Генриховны справку по красно-кирпичным историческим зданиям, чтобы не шариться наугад. Получить саму Забаву Генриховну он тоже не отказался бы. Да и не запрещал никто. Но не сию минуту, разумеется. Работать надо: время истекало, ну, сколько еще старушка сможет продержаться в холодном подвале? А обход всех зданий по карте, что дала ему Марина, в одиночку займет слишком много времени. Даже исключив те, от которых не мог бы добежать импер-кун, Андрей насчитал семнадцать. Ходить и ходить, и глупо надеяться, что повезет сразу же, в первом или во втором. Жаль, кот не собака, даже такой умный. Псина бы к хозяйке быстро привела.

Забава Генриховна поднялась из-за стола, где работала с документами, встречая гостя широкой искренней улыбкой и крепким рукопожатием.

— Надолго к нам? И по делу или просто… в гости? — она наклонила голову к плечу, глаза озорно блеснули.

Ах, до чего же хороша была, чертовка! Ее хоть в шальвары равитанские одень, хоть в сарафан да кокошник — во всем смотрелась бы. Но и так, когда в костюме этом, по-своему строгом, взгляд не оторвать: весь вид Забавы — вызов, требование, восторг и вожделение.

Звягинцев присел на предложенный стул:

— Увы, по делу я, драгоценная Забава Генриховна. Хотя и видеть вас — истинное наслаждение, — улыбнулся открыто. — Но не здесь, среди архивной пыли, конечно же, хотел бы я вас лицезреть.

— Что ж, отчего бы и не предоставить вам такую возможность, Андрей Ильич, — засмеялась госпожа Петрофф. — Аркадий Илларионович, не сочтите за труд, чайку нам всем организуйте, пожалуйста, — обратилась она к своему помощнику — шустрому старичку с ехидным прищуром и кривоватой улыбкой. Тот кивнул и засеменил прочь из кабинета. — Ну а здесь давайте уж по делу, дорогой гость. Что вас привело к нам?

— Меня исторические здания интересуют, ну, навроде вашей бани, — принялся объяснять Звягинцев. — Из красного такого, старинного кирпича. Ученица ваша, Марина Клюева меня уж просветила, какой он, этот кирпич, особенный, — Забава хмыкнула. — И главное, чтобы здания те были с подвалами.

— Мариночка, значит… Толковая девочка. А здания… — Забава провела ногтем большого пальца по пышным губам. И грудь у нее была пышная. Андрей тряхнул головой, отгоняя наваждение. — И поведайте уж, Андрей Ильич, отчего такая страсть к истории пробудилась вдруг в частном сыщике?

Оп-па, приплыли. Хотя Ухарск — городок маленький, все всё про всех знают. Он ждал издевательского: «Собачки с кошечками закончились? Или в подвалах укрываются?» — но Забава просто ждала ответа. И Звягинцев решил не темнить.

— Госпожу Ланскую знаете? Елизавету Львовну?

— Бывшую учительницу истории из второй гимназии? — Петрофф заложила выбившийся из прически локон за ухо. — Да как же ее не знать? Коли Марину нашу Клюеву в истории продвигает и успехов изрядных достигла… Обе достигли. А что со старушкой? Вы ради нее насчет этих зданий узнавать пришли?

— Ради нее, — повинился Андрей. — Но не так, как вы подумали, — Забава приподняла соболиную бровь. — Она пропала. Точнее, ее похитили.

Вслед за едва скрипнувшей дверью раздался звук бьющегося фарфора.

— Ох, простите, ради бога! — Аркадий Илларионович согнулся до полу, вроде бы собирая осколки. Руки не слушались, дрожали. — За порожек запнулся. Стар совсем.

Однако же между дверью в подсобку и кабинетом Забавы Генриховны порожка, почитай, и не было, видимость одна. О такой и слепая сова среди бела дня не запнется, а Доничев слепым явно не был. При этом наклонялся низко, явно стараясь спрятать лицо. Звягинцев нахмурился: что-то нечисто было со стариком.

— Давайте я вам помогу, — вскинулась госпожа Петрофф.

— Да я сам, сам. Чего там, веничком взмахнуть. Ерунда, право слово. Вы вон гостю внимание уделите, Забава Генриховна. Небось, не просто так, по делу человек пришел, уважить надо. А я сейчас наново чайку сделаю.

«И слишком болтлив, — подумал Андрей. — Не из-за разбитого сервиза он так распереживался. Живенький слишком, чтобы так вот чашки ронять».

— А вы что же, с Ланской знакомы? — в лоб спросил он.

— Да тут все друг друга знают, — поспешила Забава на помощь старику.

Он же, не отвечая, продолжал сосредоточенно сгребать осколки в совок. Но в затянувшейся паузе сообразил, видно, что вопрос ему был адресован.

— Даже и не встречал ни разу за те пару лет, что в Ухарске живу, — буркнул решительно. Вроде не соврал, но почудилось Андрею какое-то второе дно в его словах — не ложь, а будто бы недосказанность. «Не встречал» не значит «не похищал». — Человек пропал! Всенепременно спасать надобно. Так что мы со всей душой!

— Верно, — кивнула Забава, вставая на стул, чтобы добраться до верхних полок высокого архивного шкафа. — Есть у нас тут документы по всем историческим зданиям города. Мы в реестре собирали чертежи и типографировали. И, благодаря нашим активистам, у нас теперь и описаний, и опросов, и материалов куда больше, чем в архиве даже. Тем более что до архива болото добралось, плесень у них чуть ли не половину документов поела. Вот! — она спрыгнула со стула и уронила на стол тяжелую кипу бумаг. — Давайте будем изучать!

Прежде, чем сесть, потянулась, обнажив прекрасные лодыжки и даже чуть выше. Ну чисто же кошка!

Аркадий Илларионович меж тем справился с осколками и пошел заваривать новый чай. После втроем они освободили и сдвинули два стола и разложили схемы, карты и планы, доискиваясь нужных зданий.

Работа была увлекательная, хотя и кропотливая. Андрей очертил на городской схеме круг, внутри которого следовало проводить изыскания. Выпито было не меньше самовару чая. Делали заметки. Спорили до хрипоты. Аркадий Илларионович оказался знатоком истории едва ли не хлеще начальницы. А Андрей радовался, что старичок оттаял, не боится больше подозрений в свой адрес. А еще тому, что тот сейчас на глазах находится. Упускать Доничева из виду сыщик не собирался, слишком уж бурно тот отреагировал. Чего испугался: того, что человек пропал, или того, что кто-то знает о похищении? На данный момент Аркадий Илларионович был самым что ни на есть подходящим подозреваемым.