— Сергей, кто там? — донеслось откуда-то из глубины комнат.

— Это ко мне, Танечка! — отозвался хозяин дома. — Не беспокойся.

Он присел под пальто и плащами на полку вешалки, недовольно воззрился на Звягинцева и спросил:

— Что там у вас? И можно побыстрее? Я опаздываю.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, Сергей… — Андрей приподнял бровь, намекая, что нелишне было бы представиться полностью.

— Марекович, — нехотя выцедил отчество Баранко. — Марек отец мой был. Так и помер с этим дурацким именем.

— А я и не к нему, — усмехнулся сыщик.

От толстяка пахло потом и волнением. Ой, что-то совесть у Баранко неспокойна. Почему? Или впрямь боится на работу опоздать?

— Так вы по какому делу-то?

— Все же пройдемте в ваш кабинет, — надавил Звягинцев.

— Ну хорошо, разувайтесь, — поморщился Сергей Марекович.

Нагнулся, нехотя снимая уличную обувь, Андрею тоже тапочки подвинул.

По темной широченной прихожей дошли они в захламленную комнату, гордо именованную кабинетом. Массивный стол резного дерева, покрытый зеленым сукном, стоял почти вплотную к затянутому тонкой тюлевой занавеской окну, на котором сохла одинокая герань и стопкой лежали свернутые, с загнутыми уголками, пахнущие пылью бумаги. Бумаги и книги были тут везде, хозяин их обходил, переступал, а если сдвигал, то совсем понемногу, словно боялся, что, лишившись своего законного места, бездушные фолианты и разрозненные листы спрячутся так, что больше их не найдешь.

Если бы не природная ловкость Андрея, сам бы он точно своротил половину. Сергей Марекович бебехи со стула со спинкой-лирой небрежным жестом сбросил, предложил гостю присесть. Звягинцев с удивлением заметил среди рассыпавшейся по полу мелочи ручной эспандер и тоненькую брошюрку о здоровом питании. Впрочем, и то, и другое выглядело пыльным и давно не востребованным. Хозяин кабинета опустился в потертое плюшевое кресло за столом, подтянув брюки на коленях.

— Я вас слушаю, — кивнул Звягинцеву.

— Я по поводу вашего сына.

— А что с ним? С чего им полиция интересуется? — нахмурился Баранко.

— Пока не интересуется, — спокойно ответил сыщик. — От вас зависит, заинтересуется или нет.

— Да с чего бы?! — взвился Сергей Марекович. — Мы люди честные, богобоязненные, верно служим матушке нашей государыне и земству… Я помощником прокурора, Татьяна Даниловна в архивах. А сын нынче в обучении, в гимназии. В университете на юриста учиться собирается. По моим стопам пойдет.

— На юриста, значит? — покачал головой Андрей.

— Да что такое?! Натворил он чего, что ли? — от напряжения отец великовозрастного хулигана даже из кресла приподнялся.

— Натворил, — Звягинцев достал пачку фотографий из конверта и разложил перед мужчиной.

Сергей Марекович, щурясь даже сквозь толстые свои стекла, изучал разор, произведенный накануне вечером в квартире Ланской. Нахмурился.

— Ну и что? При чем тут Казик-то?

— Он вечером гулял до темноты?

— Ну, — насупился мужчина. — Дело молодое. Не все ж над книжками чахнуть. Вроде девушка у него…

— Или бабушка, — хмыкнул Андрей.

— Что за намеки?! — лицо Баранко налилось нехорошей свекольной краснотой, пальцы на подлокотниках кресла аж побелели от напряжения. — Извольте объясниться, или вон отсюда!

— Отчего же не объясниться, Сергей Марекович. Я за тем к вам и пришел. А дело в том, что вчера Казимир Баранко со товарищи вломились в квартиру госпожи Ланской Елизаветы Львовны по адресу улица Генерала Карайского, дом двенадцать, квартира четырнадцать, и в поисках дорогих вещей, годных на продажу скупщикам краденного, учинили форменное безобразие, разорив кухню, гостиную и спальню. Кабинет разве что не успели — испугались чего-то. Этому их взлому доказательство есть: отпечатки и свидетель, видевший молодых людей в оном месте и в оное время.

— Ошибается ваш свидетель… — стукнул кулаком по столу близкий к апоплексии Баранко-отец. — Или врет. Казик мальчик яркий, девушкам нравится. Не раз уже его обвиняли то в домогательстве, то в прочих каких грехах. Наветы все! Да и в квартире, — он пальцем постучал по фотографиям, — его нет. Разор есть, а людей не видно.

Он встал во весь рост, нависнув над Андреем:

— Вам что, жалованья мало? Денег пришли с нас стрясти?!

Андрей тоже поднялся, готовый к любому развитию событий. Например, к тому, что Сергей Марекович отвесит ему пощечину или даже оплеуху, как прислуге какой. Разозлился. Взыграло в Звягинцеве дворянское достоинство.

— Деньги ваши мне без надобности, — бросил презрительно. — Для вас и вашего сына радею. Только, видно, зря время с вами теряю.

— Обвиняя без доказательств?

Звягинцев сощурил правый глаз:

— Вы, при прокуроре работая, о дактилоскопии слыхали?

— Ну, — пожал плечами Баранко, медленно успокаиваясь и снова садясь. — Дактилоскопия, сиречь, опознание человека по отпечаткам пальцев, прежде всего зародилась в Иглитании и считалась ложной поначалу, насколько мне известно. Но потом открывший ее полицейский добился невероятных результатов и доказал, что метод верный. Даже у нас порой в суде отпечатки пальцев в качестве доказательства предъявляют. И принимаем, чего уж. И впрямь верное дело.

— Куда уж вернее, — Андрей веером раскинул перед отцом Казика фотографии отпечатков, снятых им вчера в квартире Ланской. — Не врет мой свидетель, и средь отпечатков вот этих вот, из квартиры, сына вашего тоже есть. Уж поверьте, не в первый раз мне снимать дактилоскопию довелось, о том даже и справку имею, что мастер в этом деле. Да и набор рабочий всегда при мне. Вот, сами можете посмотреть, — он достал из внутреннего кармана сюртука небольшую плоскую коробку, распахнул, как книжку: в своих отделениях покоились угольная пыль под стеклянной крышкой, листочки с клеем, как на марках почтовых, мягкая кисточка.

Баранко, судя по всему, не в первый раз подобное видел. Из багрового почти белым стал.

— Что? Да… Это… — он и слов-то поначалу подобрать не мог, а потом как рявкнет: — Да я ему голову откручу, ежели сие правда! Избаловали вконец! Обнаглел под родительским заступничеством! — кажется, он вовсе забыл, что надо торопиться. — Карточку можете оставить? Я сам… и отпечатки с него сниму. И шкуру, ежели… вы правы. Вылетит он у меня и из престижной гимназии своей, и из Ухарска. К брату моему поедет доучиваться. Тот уж точно спуску ему не даст.

— Прежде чем шкуру снимать, — встал со стула Звягинцев, — хотелось бы узнать кто с ними третьим был. Свидетель опознал двоих: вашего сына и некоего Василия Бурского. А карточку… что же, берите. Я себе еще напечатаю.

— Второй Василий, да, наверняка, — поморщился Сергей Марекович. — С детства с сыном вместе в проказы встревают. И ведь из хорошей семьи парень! Родители его с нами тоже дружбу водят.

— Вот и поговорите с ними, — удовлетворенно кивнул Андрей.

— А насчет третьего не скажу, — нахмурился Баранко. — Связался с ними какой-то малолетка. Ловил я его с папироской у нас на черном ходе. Дран был бы оголец, так сбежал. И из иного учебного заведения он, в гимназии, где сын учится, такового не припомню, а память у меня цепкая, — проводив гостя в прихожую, полез Баранко во внутренний карман сюртука, вынул несколько ассигнаций. — Нате вот вам за заботу, что оболтуса моего не стали в полицию сдавать, — попытался сунуть Андрею деньги.

Звягинцев покачал головой, обошел хозяина, открыл входную дверь.

— Я к вам не за тем приходил, Сергей Марекович, — ответил надменно и коротко кивнул в знак прощания.

Осадок визит оставил пренеприятный, словно муху из супа ложкой зачерпнул да и проглотил ненароком. Время двигалось неуклонно, застать для такой же беседы родителей Бурского уже не представлялось возможным, да и не нужно было — старший Баранко сам все сделает. Лучше уж сперва забежать в обе гимназии, где Ланская в свое время работала. Там заодно и этого Василия отловить можно будет, мозги на место ему вправить.