Как бы то ни было, наступление кризиса ускорил вовсе не Фрейд, а Хичманн, который из всех последователей мэтра больше всего симпатизировал Адлеру. В ноябре 1910-го Хичманн предложил Адлеру еще раз подробно изложить свои взгляды, чтобы все могли обсудить их. Ведь многие члены общества, включая самого Фрейда, относились к гипотезам Адлера как к ценному дополнению к психоаналитическим теориям, не считая их угрозой или альтернативой. Адлер с готовностью согласился. В январе и феврале 1911 года он представил два доклада. Второй доклад – «Мужской протест как главная проблема невроза» – настолько ясно излагал его позицию, что мэтр уже не мог оставаться в стороне. И встроить эту идею в свою систему он тоже не мог. После первого выступления Адлера Фрейд хранил молчание, а теперь высказал возражения и долго копившийся гнев.
Замечания основателя психоанализа можно назвать докладом оппонента. Первым делом он называл рассуждения Адлера настолько абстрактными, что зачастую их трудно понять. Более того, Адлер излагал старые идеи под новыми названиями: «Складывается впечатление, что под маской «мужского протеста» спрятано вытеснение». Более того, Адлер «называет знакомую нам бисексуальность психическим гермафродитизмом, как будто это что-то другое»[114]. Но фальшивая, искусственная оригинальность не худшее: теория Адлера пренебрегает бессознательным и сексуальностью. Это всего лишь общая психология, одновременно реакционная и ретроградная. С уважением отзываясь об уме Адлера, Фрейд обвинял его в том, что тот лишает психологию автономного статуса, низводя ее к биологии и физиологии. «Все эти доктрины Адлера, – мрачно предсказывал он, – произведут большое впечатление и нанесут ущерб психоанализу». За раздражением основателя движения скрывался постоянный страх, что его строгие идеи обретут популярность только в лишенной остроты версии Адлера, исключавшей такие радикальные представления, как эдипов комплекс, детская сексуальность и сексуальная этиология неврозов. Фрейд считал, что принятие психоанализа в трактовке Адлера представляет бо2льшую угрозу, чем его полное отрицание.
Адлер умело защищался, настаивая, что его теория неврозов не менее сексуальна в своей основе, чем теория Фрейда. Но это явное отступление уже не могло скрыть их разногласия. Гладиаторы вышли на арену, обреченные вступить в схватку. Столкнувшись с расколом, несколько испуганных членов общества прибегли к отрицанию: они объявили, что не видят несовместимости во взглядах Фрейда и Адлера. Штекель даже похвалил идеи последнего: «они углубляют и развивают факты, которые мы обнаружили ранее». Эти идеи просто продолжают строительство на заложенном мэтром фундаменте. Но Фрейд не был заинтересован в подобного рода вынужденных компромиссах. Если Штекель, сухо заметил он, не видит противоречий во взглядах двух главных действующих лиц, то он «вынужден обратить внимание, что эти действующие лица, Фрейд и Адлер, эти противоречия видят».
Развязка была лишь вопросом времени. В конце февраля 1911 года Адлер оставил пост руководителя Венского психоаналитического общества, и Штекель, вице-президент общества, «воспользовался возможностью продемонстрировать свою дружбу» и последовал его примеру. В июне Фрейду удалось уговорить Адлера отказаться от редактирования журнала Zentralblatt. Штекель остался редактором – и утвердил его уход из общества. Зигмунд Фрейд не забывал обид. Он долго терпел и выслушивал Адлера, но теперь с него хватит. В таком состоянии он был способен отрицать, что некоторые идеи Адлера, например предположение о независимом внутреннем импульсе агрессии, могут стать ценным вкладом в теорию психоанализа. Более того, Фрейд использовал применительно к Адлеру самые сильные психологические термины из своего словаря. В августе 1911 года он сказал Джонсу: «…что касается внутренних разногласий с Адлером, они были весьма вероятны, и я ускорил кризис. Это бунт ненормального человека, которого свели с ума амбиции, а его влияние на других зависит от сильнейшего запугивания и садизма». Фрейд, не далее как в 1909-м называвший Адлера приличным парнем, вскоре после этого убедил себя, что тот страдает «параноидальным бредом преследования»[115]. Это был разрыв как диагноз.
Тон Адлера, особенно поначалу, можно назвать более сдержанным. В июле 1911 года, излагая подробности спора Эрнесту Джонсу, он утверждал, что «лучшие головы и истинно независимые люди» на его стороне. Адлер жаловался на «позы фехтовальщика» Фрейда и настаивал, что, несмотря на то что, как любой автор, жаждет признания, он «всегда держался в рамках приличий, умел ждать и никогда не завидовал тому, кто придерживается другого мнения». Существенно преувеличив длительность периода, когда он занимался пропагандой общего дела, Адлер заявил Джонсу, что 15 лет без устали защищал психоанализ в Вене. Если, утверждал он, «сегодня врачебные и интеллектуальные круги Вены всерьез относятся к психоаналитическим исследованиям и высоко ценят их, если их не осмеивают и не подвергают остракизму – в Вене, – тогда и я внес в это свою скромную лепту». Совершенно очевидно, что Адлер дорожил собственной репутацией в глазах Джонса: «Я не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно». В конце лета он стал более настойчив и жаловался Джонсу на «бессмысленную кастрацию», которую Фрейд собирался исполнить публично, «на глазах у всех». Адлер считал, что его преследование «в характере» Фрейда. Таким образом, не только мэтр использовал психиатрический диагноз как форму агрессии.
Долгие летние каникулы на какое-то время приостановили противостояние, но осенью, когда Венское психоаналитическое общество собралось снова, кризис, ускоренный Фрейдом, достиг апогея. «Завтра, – сообщил он Ференци в начале октября, – первое заседание общества, на котором будет предпринята попытка изгнать шайку Адлера». На собрании Фрейд объявил, что Адлер и трое его самых верных сторонников покинули общество и образовали группу Адлера, которая, по выражению самого мэтра, стала враждебным конкурентом. Эта формулировка отрезала все пути к отступлению. Фрейд настаивал, что членство в новом объединении несовместимо с пребыванием в Венском психоаналитическом обществе, и потребовал от всех присутствующих в течение недели выбрать между двумя группами. В последней тщетной попытке исправить неисправимое Карл Фуртмюллер, который станет одним из ближайших соратников Адлера, приводил аргументы против несовместимости – довольно долго. Фрейд, которого поддержали Закс, Федерн и Хичманн, был неумолим. Его взгляды победили, и шесть сторонников Адлера отказались от членства в обществе. Основатель психоанализа немного устал от борьбы и победы. Именно так он с удовлетворением сообщил Юнгу, когда все закончилось: «Вся банда Адлера ушла». «Это было резко, но вряд ли несправедливо». Фрейд с некоторым раздражением продолжал информировать Юнга, что они «основали общество «свободного ψA», в противовес нашему несвободному», и планируют выпускать специальный журнал. Однако сторонники Адлера продолжают заявлять о своем праве членства в Венском психоаналитическом обществе, «естественно» надеясь по своему «паразитическому» обыкновению эксплуатировать его и представлять в ложном свете. «Я сделал подобный симбиоз невозможным», – писал основатель психоанализа. Венское психоаналитическое общество осталось за фрейдистами и Фрейдом. И только Штекель напоминал ему, что работа не закончена.
Сам Адлер даже больше, чем мэтр, видел причину разрыва в борьбе идей. Когда они были уже на грани расставания, Фрейд в личной беседе за ужином попросил Адлера не покидать общество. Тот задал риторический вопрос: «Почему я всегда должен работать в вашей тени?» Трудно сказать, что это было: жалоба или вызов. Впоследствии Адлер предпочитал объяснять сей крик души как выражение страха, что его могут сделать ответственным за фрейдистские теории, в которых он все больше и больше разочаровывался, в то время как его собственная работа либо неверно истолковывалась, либо отодвигалась в сторону. Не только Фрейд отверг Адлера. Тот сам с не меньшей яростью отверг Фрейда – по крайней мере, в этом они сравнялись.
