Как мы уже знаем, идея о том, что каждый пол имеет черты другого, и претензии Флисса на первенство в ее разработке и раньше приводили к разногласиям с Фрейдом. Теперь, в 1904 году, столкнувшись с обвинением в неосмотрительности, он стал изворачиваться. Фрейд признал, что в процессе лечения говорил Свободе о бисексуальности. Такого рода вещи, писал он, во время психоанализа неизбежны. Должно быть, Свобода затем поделился информацией с Вейнингером, который в то время был озабочен проблемой сексуальности. «Покойный Вейнингер, – писал Фрейд Флиссу, – был грабителем с найденным ключом». Но разве не мог Вейнингер позаимствовать эту идею откуда-то еще? В специальной литературе ее обсуждают уже несколько лет. Успокоить Флисса не удалось. От общего друга он слышал, что Вейнингер показал Фрейду рукопись «Пола и характера», и тот посоветовал ему не публиковать такую чушь. Но совершенно очевидно, что Фрейд не предупредил Вейнингера, что тот собирается совершить интеллектуальный грабеж.
Это напоминание, точное во всех подробностях, заставило Фрейда поклясться, что он ни в чем не виноват: Вейнингер действительно к нему приходил, но рукопись существенно отличалась от опубликованного текста. Фрейд выразил сожаление – в его уязвимой позиции это было крайне опрометчиво, – что Флисс возобновил их переписку только для того, чтобы вспомнить об этом недоразумении. В конце концов, интеллектуальную кражу совершить легко, однако, протестовал основатель психоанализа, сам он всегда признавал достижения других и никогда не присваивал чужое. Для него это было не самое лучшее время, чтобы заявлять о своей невиновности в такой спорной области, где за первенство соперничало множество идей, но для того, чтобы исключить дальнейшие споры, Фрейд предложил Флиссу взглянуть на рукопись еще незаконченной книги «Три очерка по теории сексуальности» – пусть он изучит посвященные бисексуальности фрагменты и исправит то, что ему покажется несправедливым. Фрейд даже предложил отсрочить публикацию «Трех очерков», пока Флисс не выпустит собственную книгу. Это были благородные жесты, однако Флисс отверг их.
Так закончилась переписка между Фрейдом и Флиссом. Переписка, но не ссора. В начале 1906 года Флисс наконец опубликовал свой труд с амбициозным названием «Течение жизни: Основа точной биологии», в котором подробно излагались его теории о периодичности и бисексуальности. Одновременно некто А.Р. Пфенниг, библиотекарь и журналист (по утверждению Фрейда, подстрекаемый Флиссом), издал язвительный памфлет, обвиняющий Свободу и Вейнингера в плагиате и указывающий на Фрейда как на посредника, с помощью которого они получили доступ к интеллектуальной собственности Флисса. Но больше всего в этой полемике Фрейда обидели цитаты из его личной переписки с Флиссом. Ответный удар он нанес в письме Карлу Краусу. Признавая справедливость утверждения Пфеннига, что Вейнингер узнал о теориях Флисса через него, Фрейд критиковал покойного за то, что тот не указал, кому обязан этими идеями. В остальном он отверг обвинения и злобную клевету Пфеннига, а значит, и Флисса.
На этот раз открытое выражение своего негодования не принесло облегчения. Последующая полемика оказалась крайне неприятной. Его проступок состоял не столько в неосторожности при обсуждении со Свободой проблемы бисексуальности, сколько в неспособности быть откровенным с Флиссом относительно визита Вейнингера. Вполне возможно, как и утверждал Фрейд, рукопись, которую он прочитал, и книга, ставшая такой модной и имевшая такой успех, имели мало общего[81]. В любом случае он посоветовал Вейнингеру не публиковать ее. Тем не менее, когда речь заходила о вкладе Флисса в открытия Фрейда, сам Фрейд демонстрировал впечатляющую способность вытеснять неудобные воспоминания. Больше 10 лет Флисс был самым близким, а в главных вопросах и единственным доверенным лицом, которому Фрейд поверял свои сокровенные чувства, поэтому в 1906 году он не смог спокойно пережить окончательное расставание. В этих непростых обстоятельствах Фрейду очень помогал тот факт, что у него имелись сторонники, сравнивающие его с Эдипом.
В 50 лет Зигмунд Фрейд был интеллектуально плодотворен и физически крепок, но время от времени мучил себя мрачными мыслями о дряхлости. Когда в 1907 году Карл Абрахам впервые приехал к нему в Вену, он с сожалением увидел, что «к несчастью, его, похоже, угнетает комплекс по поводу старости». Мы знаем, что в 44 года Фрейд уже презрительно называл себя старым и измученным евреем. Эти опасения превратились в постоянный рефрен. В 1910 году он писал другу: «Следует заметить, что какое-то время назад я решил умереть только в 1916 или 1917-м». Впрочем, продуктивность Фрейда и его манеры никак не отражали эту невротическую озабоченность. Будучи среднего роста – 1 метр 68 сантиметров, – он выделялся в толпе своим властным видом, необыкновенно аккуратной внешностью и внимательными глазами. Кстати, усы и остроконечная бородка Фрейда ежедневно приводились в порядок парикмахером.
Глаза Фрейда заслуживают отдельного упоминания. Фриц Виттельс, который в это период был близок с ним, говорит, что они были карие и блестящие, а взгляд испытующий. Некоторые считали эти глаза незабываемыми. Среди них был Макс Граф, утонченный венский музыковед, интересовавшийся психологией творчества. Граф познакомился с Фрейдом в 1900 году и вскоре вошел в круг близких ему людей. Он называл глаза Фрейда красивыми и серьезными – они «смотрели на тебя словно из глубины». Английский психолог Джоан Ривьер, познакомившаяся с ним после Первой мировой войны, отмечала, что несмотря на то, что Фрейд был наделен очаровательным юмором, его присутствие отмечалось «наклоном головы и критическим, испытующим взглядом острых, пронзительных глаз». Если взгляд, как однажды выразился Фрейд, является цивилизованной заменой прикосновения, то его собственный внимательный взгляд, от которого почти ничего не могло укрыться, как нельзя лучше ему подходил. У него была, вспоминал Виттельс, «сутулость ученого», однако это вовсе не мешало Фрейду выглядеть весьма внушительно. От него исходило ощущение внутренней силы.
Зигмунд Фрейд приучился направлять собственные инстинкты – бурные эмоции, безудержную фантазию, неуемную энергию – на целенаправленное движение к цели[82]. «Я не могу представить себе полноценную жизнь без работы, – писал он в 1910 году своему другу, цюрихскому пастору Оскару Пфистеру. – Работа и свободная игра воображения доставляют мне такое удовольствие, которое не может дать мне больше ничто в мире». Эти героические усилия по обузданию себя ради сосредоточенной работы сделали его заложником самого строгого распорядка дня. Будучи добропорядочным буржуа, чего Фрейд нисколько не стыдился, он жил по часам, как выразился его племянник Эрнст Уолдингер.
Даже отвлечения, вносящие в повседневную жизнь основателя психоанализа разнообразие, – карточные игры, прогулки по городу, летний отдых – были тщательно спланированы и в большинстве своем предсказуемы. Вставал Фрейд в семь утра и с восьми до двенадцати принимал пациентов. Обед подавался ровно в час: бой часов служил членам семьи сигналом собираться в столовой. Фрейд приходил из своего кабинета. Жена садилась с противоположного конца стола. И тут же появлялась горничная с супницей. После обеда следовала прогулка – возможно, чтобы купить сигары или отнести гранки. Консультации начинались в три часа, и Фрейд принимал пациентов, лечение которых требовало психоанализа, нередко до девяти вечера. Затем – ужин, иногда недолгая игра в карты со свояченицей Минной либо прогулка с женой или кем-то из дочерей, чаще всего заканчивавшаяся в кафе, где они читали газеты, а летом лакомились мороженым. Остаток вечера был посвящен чтению, работе над рукописями и редактуре психоаналитических журналов, которые с 1908 года распространяли идеи Фрейда и осложняли ему жизнь. Спать он ложился в час ночи.
