Аргументация книги – это образец ясности, хотя сам автор, внимательно следивший за литературным стилем, высказывал сомнения относительно своей манеры изложения. В предисловии ко второму изданию «Толкования сновидений» Фрейд признает, что это трудная для прочтения книга. В процессе работы его мнение менялось. «Я глубоко увлечен книгой о снах и пишу ее без труда», – сообщил он Флиссу в начале февраля 1898 года, а по прошествии нескольких недель написал, что работа о снах, из которой готовы уже несколько глав, кажется ему многообещающей, однако в мае называл главу, которую в то время читал Флисс, стилистически все еще довольно грубой – «…в некоторых местах плохо», то есть безжизненно изложенной.
По мере приближения публикации «Толкования сновидений» сомнения Фрейда не исчезали. Работа доставляла ему «огромные мучения», и он боялся, что в книге это проявится, даже несмотря на то, что сам материал снов неоспорим. «Что мне не нравится, – заметил он в сентябре 1899 года, когда вычитывал гранки, – так это стиль, который совершенно не способен найти благородное, простое выражение и скатывается до игривой и образной многоречивости». Свое разочарование Фрейд выразил в шутке, позаимствованной из немецкого сатирического еженедельника Simplicissimus, который он регулярно и с удовольствием читал: «Разговор двух военных. «Ну, приятель, ты теперь помолвлен. Должно быть, невеста очаровательна, красива, умна и грациозна?» – «Дело вкуса. Лично мне не нравится». Именно в такой ситуации я теперь пребываю». Преследуемый своим «сильным чувством формы», своим «отношением к красоте как форме совершенства», он опасался: «…сложные предложения моей книги о снах, неуклюжие и туманные, серьезно оскорбляют внутренний идеал», и сетовал на несовершенство материала.
Он на самом деле очень волновался. Загадочный эпиграф из седьмой книги «Энеиды» Вергилия, который Фрейд выбрал после того, как позволил Флиссу наложить вето на «сентиментальные» строки Гёте, тонко намекает, что он нервничал и был готов рассердиться. Собственная интерпретация им фразы Flectere si nequeo Superos, Acheronta movebo[61] была достаточно прямолинейной: строка кратко формулирует его основной тезис, что желания, отвергаемые «высшими властями психики», находят убежище «в подземном мире сознания (подсознании)», чтобы добиться своей цели[62]. Однако резкий тон этих слов, сказанных разгневанной Юноной после того, как другие боги Олимпа отказались удовлетворить ее желание, намекает на нечто большее. Этот тон как нельзя лучше соответствует настроению Фрейда. В сентябре 1899 года, читая гранки, он предсказывал Флиссу яростный протест, настоящую грозу по поводу «чепухи и глупости», которые сам же и написал: «Тогда мне действительно достанется от них!» Книга о сновидениях оставила высшие силы Вены – медицинские и административные – равнодушными. Лишенные воображения ученые и клиницисты, которые называли идеи Фрейда волшебными сказками, и ограниченные бюрократы, отказывавшие ему в профессорском звании, не могли быть обращены в его веру. Но это не имело значения: он все равно поднял против них силы ада.
Недовольство Фрейда своей манерой изложения было таким же неоправданным, как и ожидание грозы. Он – как это часто случалось – снова оказался не самым справедливым судьей своей работы. Не подлежит сомнению, что архитектура книги явно растянутая, а структура довольно рыхлая из-за обилия материала, добавлявшегося в каждом новом издании. В первых четырех главах Фрейд довольно быстро излагает свою теорию сновидений, отвлекаясь только на примеры и их толкование, но затем темп замедляется. Автор уже позволяет себе роскошь многословия, подробно излагая разновидности сновидений и прослеживая их путь от непосредственного появления до отдаленных причин. Шестая глава, посвященная «работе сновидения», в последующих изданиях была дополнена и по объему стала почти такой же, как первые пять глав. Заключительная, седьмая глава – знаменитая «философская» – получилась строгой, в высшей степени специальной. И при всем этом цельность изложения и элегантность доказательств остаются непревзойденными.
Фрейд искусно использовал стилистическую тактику для передачи своих идей: примеры сновидений усиливают аргументацию, предвосхищение возражений разоружает критиков, а разговорная манера и литературные аллюзии облегчают задачу читателям. Он свободно цитировал Софокла и Шекспира, Гёте и Гейне, Моцарта и Оффенбаха, а также популярные песни. Его собственная удачная метафора превращает «Толкование сновидений» из архитектурного сооружения в экскурсию с гидом: «В результате возникла фантазия о прогулке. Сначала темный лес авторов (которые не видят деревьев), где нет перспектив и легко заблудиться. Потом узкая ложбина, по которой я веду читателя, – мой пример сновидения с его особенностями, деталями, нескромностями, плохими шутками, а затем вдруг возвышенность, красивый вид и запрос: «Пожалуйста, куда изволите пойти?» Несмотря на жалобы по поводу «разбитых поверхностей» текста и все свои сомнения, Фрейд приглашал читателей довериться ему как гиду.
«Толкование сновидений» он начинает дерзкой демонстрацией уверенности: «На последующих страницах я постараюсь привести доказательство того, что имеется психологическая техника, позволяющая толковать сновидения, и что при использовании этого метода любое сновидение предстает полным смысла психическим образованием, которое в надлежащем месте может быть включено в душевную деятельность в состоянии бодрствования». Фрейд не только утверждал, что сновидения имеют смысл, поддающийся толкованию, но и настаивал на том, что интерпретация возможна лишь при условии следования по начертанному им пути. Он предупреждал читателей, что собирается сделать важные заявления.
Фрейд подчеркивал эти заявления тем, что терпеливо и тщательно сделал обзор литературы о сновидениях: философские трактаты и монографии по психологии, древние и современные. В феврале 1898 года, приступив к скучной работе по изучению трудов своих предшественников, посвященных сновидениям, он с горечью жаловался Флиссу на эту обязательную, но внушающую страх обязанность: «Как жаль, что мне тоже приходится все это читать! Литературы немного, но она уже вызывает у меня сильное отвращение». Библиографическое исследование он считал ужасным наказанием. Более того, по прошествии нескольких месяцев Зигмунд Фрейд обнаружил, что прочитать предстоит гораздо больше, чем ему представлялось. В августе 1988 года, когда часть книги уже была в печати, он все еще жаловался. Тем не менее Фрейд понимал, что вводная глава является щитом для остальных, и не пожелал вручать «ученым» – он презрительно заключил это слово в кавычки – «топор для убийства бедной книги». В этой главе прогулка по темному лесу авторов служила для демонстрации необыкновенной бедности существующих теорий снов. Для каждого тезиса, сетовал Фрейд, можно найти опровержение. При этом труды некоторых исследователей он оценил высоко. Немецкий ученый Ф.В. Хильдебрандт описал основы «работы сновидения» в своей книге «Сон и его использование в жизни», опубликованной в 1875 году; французский архивист, этнограф и историк магии Альфред Мори выполнил несколько блестящих экспериментов, о которых сообщил в вышедшем в 1878-м труде «Сон и сновидение»; многословный, но наделенный богатым воображением профессор философии Карл Альберт Шернер, основные интересы которого лежали в области эстетики, заинтересовался значением символов и опубликовал свои находки в монографии «Жизнь снов», увидевшей свет в 1861-м. Фрейд благородно признавал, что эти и другие авторы сумели почувствовать истину. Но никто не осознал ее до конца. Значит, необходимо все начать сначала.
Именно поэтому вторая глава, в которой Фрейд приступил к изложению метода толкования сновидений, снабжена примером сна – сна об инъекции Ирме. Однако прежде чем подробно описывать метод, автор с некоторым озорством объявил о сходстве своих открытий с народными суевериями. В конце концов, все современные исследователи, за исключением неудобочитаемого Шернера, считали сны недостойными серьезной интерпретации; такого рода толкование оставлялось «мнению обычных людей», необразованным массам, которые смутно догадывались, что сны представляют собой вполне читаемые послания.
