Именно после этого нарциссического унижения маленькая девочка отвергает мать, которая позволила родиться ей такой оскорбительно неполноценной или даже виновата в том, что ее лишили пениса. Затем начинается детский роман малышки с отцом. Эта важная смена объекта любви болезненна и продолжительна, поскольку, как отметил Фрейд в своей работе 1931 года «О женской сексуальности», доэдипова привязанность девочки к матери необычайно сильна. Основатель психоанализа даже гордился тем, что сумел так глубоко заглянуть в детство девочки, и считал это «знакомство» с доэдиповой фазой, до которой так трудно добраться в процессе анализа, настоящей неожиданностью. Страсть девочки к матери трудно выявить потому, что она обычно скрыта за более поздней страстью к отцу. Позаимствовав метафору у археологии, как он это часто делал, мэтр сравнил свою находку с открытием «минойско-микенской культуры позади греческой». Доэдипова фаза имеет для женщин особое значение. Для них она гораздо важнее, чем для мужчин. Возвращаясь назад к этой фазе, считал Фрейд, мы можем полностью прояснить «многие явления женской сексуальной жизни, которые раньше не совсем были доступны пониманию».

Впрочем, более заметная психологическая дифференциация между полами впервые появляется чуть позже, в эдиповой фазе. Половое созревание, как ни парадоксально, лишь подчеркивает эту дифференциацию, но не является ее источником. Мальчик, столкнувшись с угрозой непоправимого ущерба целостности своего тела, отказывается от страстной любви к матери. Девочка, осознавая свое ущербное физическое состояние, обращается за утешением к отцу и замещает желание иметь пенис желанием иметь ребенка. Фрейд облекает эти два разных пути сексуального развития в четкую, характерную для его работ формулу: «Если эдипов комплекс мальчика погибает от комплекса кастрации, то эдипов комплекс девочки становится возможным и возникает благодаря комплексу кастрации». Другими словами, и мальчики, и девочки проходят через два комплекса – комплекс кастрации и эдипов комплекс, только в разной последовательности. Основатель психоанализа с некоторым сожалением отмечает, что в прошлом психоаналитики основное внимание уделяли мальчикам, предполагая, что у девочек эти критические формирующие события аналогичны, однако последние работы и размышления убедили его, что детская психика развивается иначе. Люди разного пола отличаются друг от друга, и от этого различия больше страдают женщины.

Именно эти характерные различия в последовательности событий объясняют готовность Фрейда отрицать способность женщин к формированию требовательного «Сверх-Я». Другими словами, мальчик, подобно строителю, использующему камни от снесенного здания, встраивает обломки комплекса в свое «Я» и сооружает из них «Сверх-Я». Но у маленькой девочки под рукой этого строительного материала нет… Фрейд предположил, прибегнув к радикальному упрощению, что она должна построить свое «Сверх-Я» из опыта собственного воспитания, а также из страха лишиться любви родителей. Крайне неубедительно. Как бы то ни было, маленький мальчик, подавляющий свой эдипов комплекс, черпает для этого силу от отца, действуя «под влиянием авторитета, религиозного учения, образования и чтения». Такого рода влиянию, как показывают и клинические, и общие наблюдения, точно так же подвержена и девочка. Принижение Фрейдом «Сверх-Я» женщины не столько нелогично, сколько предвзято: если психоаналитическая теория признает воздействие внешних сил на формирование психики, то она могла бы принять идею существования очень строгого, даже жестокого «Сверх-Я» не только у мужчины, но и у женщины. Культура – это тоже судьба.

Взгляды Зигмунда Фрейда на разное развитие «Сверх-Я» были достаточно спорными. Его аргументация относительно источника сексуального наслаждения оказалась еще более спорной. Маленький ребенок – мальчик, – считал мэтр, доставляет себе огромное удовольствие прикосновением к пенису. А девочка – к клитору… Во время же полового созревания девочка-подросток на пути к взрослой женственности в дополнение к удовольствию от «мужского» органа возвышает «происходящую от клоаки вагину до господствующей эрогенной зоны». Таким образом, в этот бурный период своей жизни, утверждает Фрейд, девушка, уже перенесшая свою привязанность с матери на отца, должна совершить еще один трудный психологический переход, с которым не сталкивается юноша. Основатель психоанализа был убежден, что женщина, вынужденная преодолевать это дополнительное препятствие, имеет высокие шансы оказаться жертвой эротической катастрофы. Она становится склонной к мазохизму, лишается чувства юмора, вообще отказывается от секса, цепляется за мужские черты или готова стать покорной домохозяйкой. Однако в той степени, в какой взрослая женщина вообще сохраняет способность получать сексуальное наслаждение, она получает его в основном вагинально, используя клитор в лучшем случае как источник дополнительного наслаждения. В противном случае она не нуждалась бы в мужчине, чтобы получать эротическое удовольствие.

Психоаналитики относились к этой модели развития с осторожностью задолго до того, как эмпирические исследования сексологов и биологов породили в ней серьезные сомнения. У них не было достаточного клинического и экспериментального материала, чтобы возражать тезису Фрейда о том, что молодая женщина в своей сексуальной жизни переходит от клиторального к вагинальному удовольствию. Инакомыслящие, такие как Карен Хорни и Эрнест Джонс, обращали внимание скорее на природу женщины и отказывались признавать формулу мэтра, что женственность приобретается в основном в процессе последовательного отказа от мужских черт. Сам Фрейд, называя клитор неполноценным пенисом, предлагал сомнительную и в высшей степени тенденциозную аналогию.

Критики были правы. В 1922 году на международном психоаналитическом конгрессе в Берлине, где председательствовал Фрейд, Карен Хорни вышла на трибуну и храбро предложила исправленную версию идеи зависти к пенису. Хорни не отрицала ее существование, но поместила в контекст нормального развития женщины. Зависть к пенису не создает женственность, утверждала Карен, а скорее выражает таковую, поэтому она отвергает идею, что эта зависть обязательно приводит женщин к «отказу от своей женственности». Как раз наоборот, сказала она, мы можем видеть, что зависть к пенису никоим образом не препятствует глубокой и чисто женской любовной привязанности к отцу. В отношении точки зрения Фрейда, доминировавшей на этом конгрессе, Хорни вела себя максимально корректно: возможно, именно «мужской нарциссизм» заставил психоаналитиков прийти к выводу, что женщины – как-никак половина человеческой расы – недовольны полом, которым наделила их природа. Такое впечатление, что аналитики-мужчины считали эту точку зрения слишком самоочевидной, чтобы она нуждалась в объяснении. Независимо от причин, подтолкнувших психоаналитиков к такому выводу относительно женщин, «он абсолютно неудовлетворителен, не только для женского нарциссизма, но также для биологической науки»[256].

Это было в 1922-м. Четыре года спустя, через год после публикации Фрейдом своей провокационной статьи о последствиях анатомических различий между полами, Хорни выразилась о мужской предвзятости психоаналитиков еще откровеннее. «В некоторых последних работах, – писала она, используя слова мэтра в своих целях, – Фрейд с возрастающей настойчивостью привлекал внимание к определенной однобокости в наших аналитических исследованиях. Я имею в виду тот факт, что до недавнего времени объектом исследования была только психика мальчиков и мужчин». С учетом известных пациенток основателя психоанализа сие утверждение было ошибочным, но Хорни, ничуть не смутившись, продолжала: «Причина этого очевидна. Психоанализ – порождение мужского гения, и почти все, кто развивал его идеи, тоже были мужчинами». Вследствие этого вполне правомерно и логично, что психоанализу легче исследовать мужскую психологию. Заимствуя некоторые аргументы у немецкого философа, социолога и критика культуры Георга Зиммеля, к работам которого редко обращались психоаналитики, она описывала современную цивилизацию как по существу мужскую. Зиммель сделал вывод, что это не женщина неполноценна – искажены преобладающие представления о ее характере. Рассказывая о хвастливых и чрезвычайно субъективных идеях, которые маленькие мальчики выдвигают о себе самих и своих сестрах, Карен Хорни указывала, что они буквально по пунктам соответствуют взглядам на развитие женщины, распространенным среди психоаналитиков. Разговоры о врожденном мазохизме женщины так же предвзяты, как и недооценка материнства – дара природы, в котором женщина очевидно превосходит мужчину. На самом деле именно этой способности девочек завидуют мальчики. Довольно часто, отмечала Хорни, зависть к пенису является не преддверием эдиповой любви, а защитой от нее. Она не отрицала, что девочки после жестокого разочарования нередко вообще «отворачиваются» от сексуальности, но, подобно мальчикам, настаивала Хорни, они сначала проходят через эдипову фазу. Карен отрицала как несостоятельную знаменитую формулу Фрейда о разной последовательности комплекса кастрации и эдипова комплекса у мальчиков и девочек. На самом деле, не без оснований заключала Хорни, господствующие в психоанализе представления о женщине являются своекорыстными – то есть они служат мужчинам, которые их продвигают. «Догма о неполноценности женщин происходит из бессознательной предвзятости мужчин».