Он хотел возразить, но я не дал.

— Это не обсуждается, Владислав Андреевич. Или вы соглашаетесь на полный курс лечения, включая психиатра, или я снимаю с себя ответственность за ваше здоровье. Выбирайте.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо. Я согласен.

— Мудрое решение.

Я встал и направился к двери.

— Отдыхайте. Медсёстры начнут вводить гидрокортизон через час. И ещё…

Я обернулся на пороге.

— Когда выздоровеете — подумайте о том, что важнее. Быть лучшим на работе или быть живым для своей семьи. Иногда это взаимоисключающие вещи.

Я вышел в коридор и прислонился к стене, закрывая глаза.

Устал. Чертовски устал.

Видеть, как умные люди делают глупые вещи. Ведь это страх и неуверенность толкают их на самоуничтожение. Иллюзия контроля разрушает то, что действительно имеет значение.

— Двуногий, — голос Фырка был непривычно мягким. — Ты его спас. Это главное.

Я его ещё не спас. Я только поставил диагноз. Лечение впереди.

— Но ты сделал самое сложное — заставил его признаться. Без правды не было бы лечения. Ты это понимаешь.

Понимаю. Странный день. Странный пациент. Странный диагноз. Но главное — правильный.

Вернувшись в «штаб», я первым делом проверил почту.

Среди десятков новых писем — ответов на конкурс, рабочих уведомлений, рекламного мусора — выделялось одно. Отправитель: Денис Грач.

Я открыл его с нетерпением.

'Уважаемый Мастер Разумовский!

Благодарю Вас за щедрое и неожиданное предложение оплатить мои расходы на поездку. Это невероятно великодушно с Вашей стороны.

Однако, к моему глубокому сожалению, я вынужден повторить свой отказ. Дело уже даже не в финансах — дело в личных, семейных обстоятельствах, которые не позволяют мне покинуть Владивосток в обозримом будущем.

Ещё раз благодарю за высокую оценку моей работы. Желаю Вашему Турниру успеха и надеюсь, что Вы найдёте достойных кандидатов для Вашей команды.

С уважением, Денис Грач'.

Я перечитал письмо дважды.

Семейные обстоятельства. Очередная отговорка. Вежливая, грамотная, но всё равно — отговорка.

Я откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

Что-то здесь не сходилось. Человек, который решил мою задачу так, как он её решил, — не из тех, кто сдаётся при первых трудностях. Гений не стал бы участвовать в конкурсе, заранее зная, что не сможет приехать на финал. Это нелогично. Это пустая трата времени и сил.

Значит, что-то изменилось. Или — что-то было с самого начала, о чём он не говорит.

«Семейные обстоятельства»… Что это может быть? Больной родственник, которого нельзя оставить? Долги, которые не позволяют уехать? Или что-то ещё — что-то, о чём он стыдится говорить?

— Двуногий, — Фырк появился на столе, усевшись прямо на стопку писем. — Ты опять делаешь это лицо. То самое, которое у тебя бывает, когда ты загадку не можешь разгадать.

— Это и есть загадка, Фырк. Человек, который не хочет победить.

— Может, он просто боится? Боится приехать в другой город, встретиться с конкурентами, оказаться не таким умным, как думал?

— Возможно. Но это не вяжется с тем, как он написал свой ответ. Там не было неуверенности. Там была чёткость, логика, уверенность в собственных выводах. Человек, который так пишет, не боится соревнований.

— Тогда что?

— Не знаю. Пока не знаю.

Я открыл форму ответа и начал печатать:

'Уважаемый Денис.

Жаль слышать о Ваших обстоятельствах. Но обстоятельства имеют свойство меняться.

Моё предложение остаётся в силе. Ваше место в финале будет ждать Вас до самого последнего дня. Если что-то изменится — просто напишите. Мы найдём решение.

Талант вроде Вашего не должен пропадать в провинции. Подумайте об этом.

С уважением, Мастер Илья Разумовский'.

Я перечитал написанное, кивнул сам себе и нажал «Отправить».

Посмотрим, что он ответит на это. Если откажется снова — значит, дело серьёзнее, чем я думал. И тогда, возможно, придётся копнуть глубже.

Я не собирался упускать этот талант. Не после того, что увидел в его письме.

К вечеру я устал от бумаг. Эта волокита вообще не мое. Лучше двенадцатичасовую операцию на сердце провести, честное слово.

Письма, заявки, отчёты, протоколы — всё это сливалось в бесконечный поток слов и цифр, от которого рябило в глазах. Нужен был перерыв. Остро необходимо размяться, подышать свежим воздухом, увидеть что-то кроме четырёх стен моего «штаба».

И я знал, куда пойти.

Новое крыло больницы — будущий Диагностический центр — находилось в пяти минутах ходьбы от главного корпуса. Переход между ними уже был построен и готов — застеклённая галерея, соединяющая старое и новое. Я шёл по ней и чувствовал, как меняется атмосфера.

Старый корпус пах антисептиком, хлоркой и чем-то неуловимо больничным. Привычный запах, который въелся в мою память. Запах работы. А еще жизни и смерти.

Новое крыло пахло краской, штукатуркой и свежим деревом. Звуки тоже были другими — не писк мониторов и голоса медсестёр, а стук молотков, жужжание дрелей, крики рабочих. Строительный хаос, который скоро превратится в порядок.

Я вошёл внутрь.

Холл был почти готов. Светлые стены, большие окна, современное освещение. Рабочие расставляли мебель — стойку регистратуры, диваны для ожидания, информационные панели. Один из них, увидев меня, кивнул и вернулся к работе. Здесь к моим визитам уже привыкли.

Я прошёл дальше, по коридорам, которые скоро наполнятся пациентами и персоналом.

Кабинеты лекарей — пока пустые, с голыми стенами и окнами без штор. Процедурные — уже с установленным оборудованием, которое ждало первого включения. Лаборатория — сердце будущего центра — с рядами анализаторов, центрифуг, микроскопов.

И, наконец, комната, которую я ждал больше всего.

МРТ-кабинет.

Огромная машина — белая, гладкая, похожая на космический корабль из фантастического фильма — стояла в центре помещения, окружённая проводами и трубками. Техники заканчивали калибровку, проверяли показания приборов, что-то записывали в планшеты.

Я стоял на пороге и смотрел.

Это будет моё. Мой центр. Моя команда. Моё место в этом мире.

— Ой, — голос Фырка был непривычно тихим. — Ты сейчас выглядишь как ребёнок перед витриной с игрушками. Влюблённый ребёнок.

— Это не игрушки, Фырк. Это инструменты. Инструменты, которые спасут сотни жизней.

— Я знаю. Поэтому и говорю — ты влюблён. Влюблён в своё дело. Это… — он помолчал, — это хорошо, наверное. Хотя и немного пугает.

Я усмехнулся и двинулся дальше.

В голове крутились мысли — практические, организационные. Юридические аспекты.

По законам Империи, подавать заявку на регистрацию медицинского учреждения можно только после полной готовности помещения. С обычной бюрократией мы бы открылись через год, не раньше. Согласования, проверки, комиссии — бесконечная карусель.

Но у барона всё схвачено. Связи, деньги, влияние. Он обещал, что регистрация займёт месяц. Максимум — полтора. И я ему верил.

А значит, пора действовать.

Рядовых сотрудников — медсестёр, лаборантов, регистраторов — найдёт отдел кадров. Это рутина, это стандартные вакансии, это люди, которых можно нанять по объявлению.

Но свою команду — ядро центра, костяк — я должен набрать сам. Лучших диагностов Империи. Лучших лекарей. Людей, которые думают так же, как я. Которые видят то, что другие упускают. Которые не боятся задавать неудобные вопросы и искать неочевидные ответы.

И Турнир — единственный способ их найти. Дни слились в один непрерывный поток работы.

Утро — разбор писем в «штабе». Сотни ответов на загадку «Мнимая анемия», которые нужно было прочитать, оценить, отсортировать. Большинство — в мусор. Стандартные, шаблонные, скучные. Но изредка попадались жемчужины — люди, которые думали, а не просто вспоминали учебники.

Ответа от Дениса Грача так и не было. Молчание.

День — операционная. Плановые операции, которые никто не отменял. Я ассистировал Шаповалову на сложной резекции желудка, потом сам провёл пару несложных вмешательств, обучая «хомяков». Семён прогрессировал с каждым днём — его руки становились всё увереннее, движения — всё точнее.