Лесков улыбнулся робко и благодарно.

— Но, — барон сделал паузу, и улыбка на лице Лескова начала медленно угасать, — пока вы спасали эту душу, вы проигнорировали катастрофу вокруг вас. Катастрофу, в которой «погибли» тридцать человек. Они лежали в соседних палатах, звали на помощь, а вы не услышали. Не заметили. Не сочли нужным оторваться.

Лицо Лескова стало серым.

— Этот турнир ищет не просто хороших лекарей, — продолжал барон, и в его голосе не было злорадства, только констатация факта. — Империя полна хороших лекарей. Турнир ищет кризис-менеджеров. Людей, способных управлять хаосом, принимать решения под давлением, видеть картину целиком, когда всё вокруг рушится.

Он выдержал паузу.

— К сожалению, вы не прошли.

Лесков стоял неподвижно, как человек, которому только что сообщили о смерти близкого.

— Но, — барон чуть смягчил тон, — я лично прослежу, чтобы ваша преданность пациенту, ваша человечность и сочувствие были отмечены в вашей губернии. Такие лекари нужны Империи — просто не на передовой. Спасибо за участие, Мастер Лесков.

Лесков медленно, механически опустился на своё место. Его плечи поникли, голова склонилась к груди.

По залу прокатился гул — шёпот, вздохи, приглушённые возгласы. Все поняли и осознали, насколько высоки критерии отбора. Насколько специфичны требования и жёсток этот турнир.

Жёстко. Даже слишком. Я бы сказал это мягче, один на один, без свидетелей. Дал бы ему сохранить лицо, уйти с достоинством. Но…

Я посмотрел на лица в зале. Напряжённые, сосредоточенные лица людей, которые только что поняли, во что ввязались.

Чёрт возьми, эффективно. Теперь они точно знают, что я ищу не «добрых», а «лучших». Не тех, кто умеет сочувствовать, а тех, кто умеет побеждать. Барон сделал грязную работу за меня — и сделал её… по-своему элегантно.

— Аристократы умеют рубить головы с улыбкой на лице. Вековая практика, — голос Фырка был задумчивым.

Барон тем временем вернулся к списку, как ни в чём не бывало.

— Продолжим. Андрей Михайлович Северов!..

Барон дочитывал список. Двадцать восемь… двадцать девять…

— И наконец, — он сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием зала, — Денис Александрович Грач!

Я инстинктивно повернул голову к последнему ряду, к тому месту у дальней стены, где три часа назад сидела фигура в капюшоне.

Кресло было пусто.

Я обвёл взглядом весь зал — медленно, внимательно, ряд за рядом. Нигде. Ни капюшона, ни тёмного плаща, ни той характерной неподвижности, которая отличала его от всех остальных.

Ушёл. Исчез. Растворился, как призрак.

Снова игры. Снова маскарад. Снова манипуляции.

Что ж, Денис Грач. Ты прошёл. Ты доказал свою гениальность. Но если думаешь, что я буду терпеть твои игры бесконечно.

Ты ошибаешься.

Зал притих, ожидая продолжения. Шестьдесят пять человек, не услышавших своих имён, сидели в оцепенении — некоторые с мокрыми глазами, некоторые с каменными лицами, некоторые уже собирая вещи. Тридцать «победителей» старались не смотреть на них — неловко радоваться, когда рядом горюют.

Я снова вышел к трибуне. Барон отступил в сторону и занял место у края сцены.

— Поздравляю тех, кто прошёл, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы доказали, что умеете думать в хаосе. Что способны отличать реальность от иллюзии. Что ваш разум сильнее ваших страхов.

Пауза. Пусть впитают.

— Но это был только первый шаг. Теперь пришло время доказать кое-что другое. Что вы умеете работать в команде.

По залу прокатился удивлённый шёпот. Люди переглядывались, пытаясь понять, что я имею в виду.

— Второй этап нашего турнира называется «Диагностическая дуэль». Но это не то, что вы подумали. Это не соревнование друг против друга.

Я обвёл взглядом зал.

— Это соревнование в парах. Вы будете работать вдвоём — с партнёром, которого выберу я. И от того, насколько хорошо вы сработаетесь, будет зависеть ваш успех.

— Реальных пациентов? — переспросил кто-то из зала. Молодой голос, взволнованный.

— Это и будет главной загвоздкой, — холодно сказал я. — На этом этапе вы не узнаете с кем имеете дело. Часть из вас будет лечить реальных людей, а часть актеров.

Я видел, как некоторые лица побледнели. Одно дело — работать с актёрами, которые притворяются больными. Совсем другое — с живыми людьми, чьи жизни зависят от твоих решений.

— Почему в парах? — продолжил я, предупреждая следующий вопрос. — Потому что в реальной диагностике вы редко работаете в одиночку. Вы консультируетесь с коллегами, спорите о диагнозах, обсуждаете тактику лечения. Иногда партнёр видит то, что вы пропустили. Иногда — наоборот, вы спасаете его от ошибки. Умение работать в команде так же важно, как умение думать самостоятельно. Может быть — даже важнее.

— А если мы не сойдёмся во мнениях? — голос Зиновьевой был спокойным, но я слышал в нём напряжение. Она не привыкла делить власть. Не привыкла к партнёрам, которые могут оспорить её мнение.

— Тогда вам придётся найти компромисс, — ответил я, позволив себе лёгкую улыбку. — Или убедить партнёра в своей правоте. Или… признать, что он прав, а вы ошибались. Это тоже важный навык — умение признавать свои ошибки.

Зиновьева чуть поджала губы, но промолчала.

— Как будут формироваться пары? — это уже Тарасов. Прямой, деловой вопрос, без лишних эмоций.

— Это нюанс, о котором никто не узнает кроме меня, — сказал я, глядя ему в глаза. — Поймите меня правильно — мне потом управлять этим диагностическим центром. А у меня свой взгляд на то, как должно выглядеть медицинское учреждение.

Я снова окинул зал взглядом.

— Жеребьёвка и распределение пациентов произойдёт завтра в девять утра, — продолжил я. — А сейчас — отдыхайте. Поешьте, поспите, приведите нервы в порядок. Вам понадобятся силы.

Барон снова выступил вперёд — он явно не мог долго оставаться в тени.

— Для всех иногородних участников, — объявил он с широкой, сияющей улыбкой, — оргкомитет турнира забронировал номера в лучшей гостинице Мурома. «Империал», самый центр города, все удобства, завтрак включён. Автобус ждёт у главного входа. Добро пожаловать в Муром, дамы и господа!

Люди начали подниматься с мест. Шум, движение, голоса. Облегчение тех, кто прошёл, смешивалось с подавленным молчанием тех, кто не прошёл. Кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то просто молча выходил из зала.

Я спустился со сцены и направился к боковому выходу. У меня ещё была работа. Много работы.

Мы шли по коридору нового корпуса — я и барон. Наши шаги гулко отдавались от стен, покрытых свежей краской. Пахло ремонтом, новизной, возможностями. Пахло будущим.

— Отличный первый день! — барон шёл рядом, энергично жестикулируя. Его энтузиазм был заразителен. И… немного утомителен. — Просто блестящий! Пресса в восторге, участники в шоке, социальные сети взорвались! Знаете, сколько запросов на интервью я получил за последний час?

— Сколько?

— Двенадцать! Двенадцать журналистов хотят поговорить лично с вами! «Муромские ведомости», «Голос Империи», даже столичный «Вестник» прислал запрос! Вы представляете, какая это реклама для центра?

— Никаких интервью, — отрезал я, не сбавляя шага. — Пока турнир не закончится.

— Но Илья…

— Никаких.

Он замолчал, явно обиженный. Его шаги стали тяжелее, громче — как у ребёнка, которому не дали конфету.

Мне было всё равно. Я не для того строил этот турнир, чтобы красоваться перед камерами. Пусть пресса пишет что хочет — после финала. Когда всё закончится. Когда у меня будет команда.

Я воспользовался паузой для разговора, который откладывал весь день.

— Барон, я хотел бы обсудить один момент.

— Какой? — в его голосе всё ещё слышалась обида.

— Лесков.

Он нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню.

— Что с ним? Вы же сами его отсеяли. Правильно, кстати, отсеяли — он явно не подходит для серьёзной работы. Слишком… мягкотелый.