Пауза. Я обвёл взглядом участников. Тридцать пар глаз смотрели на меня — с надеждой, со страхом, с ожиданием.

— Он показал многое. Показал, кто из вас умеет думать под давлением. Кто сохраняет голову в критической ситуации. Кто способен слушать пациента, а не только аппаратуру.

Ещё одна пауза.

— И он показал.

Несколько человек поёжились. Рогожин, сидевший во втором ряду, смотрел в пол, старательно избегая моего взгляда. Лесков, третий ряд, крайнее место — сохранял невозмутимое выражение лица, но я заметил, как дёрнулся уголок его губ.

— Медицина — это командный спорт, — продолжил я. — Не индивидуальный. Не соревнование эго. Здесь нет места одиночкам, которые думают только о своей славе, только о своих достижениях, только о своей карьере.

Я сделал шаг из-за трибуны. Ближе к краю сцены. Ближе к залу.

— Одиночки в медицине — умирают первыми. И забирают с собой пациентов.

Тишина в зале стала физически ощутимой.

Я вернулся к трибуне, взял со стола лист бумаги.

— По результатам первых двух этапов в финал выходят десять человек. Я назову их имена.

Зал затих окончательно. Слышно было только дыхание — тридцать человек дышали в унисон, неглубоко, осторожно, боясь пропустить своё имя.

— Семён Величко.

Семён вздрогнул, как от удара током. Его глаза расширились, рот приоткрылся — классическое выражение человека, который не может поверить в услышанное. Потом до него дошло. Потом он расплылся в улыбке

Он заслужил. Чёрт возьми, он заслужил эту улыбку. После вчерашнего триумфа с ревматоидным артритом, после того как он не побоялся спорить с Рогожиным, после того как доказал, что провинциальный ординатор может быть лучше столичного сноба — он заслужил.

— Захар Коровин.

Старик в первом ряду хмыкнул. Коротко, почти неслышно. Кивнул сам себе, как будто не сомневался ни секунды. Наверное, так и было. Коровин из тех людей, которые точно знают себе цену — и никогда её не занижают.

— Александра Зиновьева.

Она приняла новость с достоинством. Лёгкий кивок, едва заметная улыбка, сдержанный выдох. Женщина, которая привыкла побеждать. Для неё попадание в финал — не награда, а ожидаемый результат.

— Елена Ордынская.

Ордынская выдохнула — громко, с облегчением. После вчерашнего инцидента в палате, после того как актёр рухнул в судорогах прямо у неё на глазах, она наверняка думала, что её шансы уничтожены. Что её запомнят как участницу, при которой случилось ЧП.

Но я запомнил другое. Запомнил, как она держала голову пациента во время судорог, не давая ему удариться. Как выполняла команды Грача. В медицине иногда правильнее всего верно определить кого важнее слушать в данный момент.

— Глеб Тарасов.

Военная выправка, каменное лицо. Только глаза блеснули — на секунду, не больше. Потом маска вернулась на место. Военные умеют прятать эмоции лучше всех.

Ещё пять имён. Пять финалистов, которые доказали свою компетентность. Каждый по-своему, каждый со своими сильными и слабыми сторонами, но все — достойные места в финале.

Зал зашумел. Участники переглядывались, пересчитывали — на пальцах, в уме, по губам. Десять человек. Десять финалистов.

Но оставался ещё один.

Лесков сидел с прямой спиной, скрестив руки на груди. На его лице было выражение спокойной уверенности — той самой, которую дают связи, деньги и власть. Он знал, что пройдёт. Был абсолютно уверен в своей неприкосновенности.

Дядя в министерстве. Звонок с угрозами. Намёки на неприятности. Всё то, на что он опирался всю свою карьеру, все свои тридцать с лишним лет жизни.

Я сделал паузу. Долгую, театральную. Медленно поднял взгляд от листа. Посмотрел прямо на него.

— И у нас есть одиннадцатый финалист.

Шёпот прокатился по залу — волной, как круги по воде от брошенного камня.

— Мастер Павел Лесков.

Лесков чуть приподнял подбородок. Победная улыбка начала появляться на его губах — самодовольная, торжествующая. Улыбка человека, который победил систему.

— К сожалению, — я сделал акцент на этом слове, и улыбка застыла, — я не могу исключить его. Несмотря на… — пауза, — спорные результаты вчерашнего этапа.

Улыбка медленно сползала с его лица.

— У Мастера Лескова есть особые обстоятельства, — продолжил я ровным голосом, без тени эмоций. — Очень влиятельные обстоятельства.

Тишина в зале стала оглушительной. Никто не дышал.

— Поэтому он проходит дальше. Вне конкурса. Не по результатам — по протекции.

Взрыв.

Шёпот превратился в гул. Журналисты строчили в блокнотах так быстро, что ручки, казалось, дымились. Камеры жужжали, снимая всё: моё лицо, лицо Лескова, реакцию зала.

Лесков сидел неподвижно, и его лицо покрывалось красными пятнами — на щеках, на шее, на лбу.

Он прошёл в финал. Но какой ценой? Ценой любого шанса когда-либо стать своим в профессиональном сообществе.

Он будет в финале — но все будут знать, что он там не заслуженно.

Я поднял руку, и зал постепенно затих.

— А теперь — о финальном задании.

— Забудьте про пары, — сказал я, когда в зале наконец установилась относительная тишина. — Забудьте про соревнование друг с другом.

Одиннадцать финалистов смотрели на меня со смесью настороженности и любопытства. Они не понимали, к чему я веду. Турнир — это соревнование. Соревнование предполагает победителя. Как можно забыть про соревнование?

— Финальный этап — это не гонка, — продолжил я. — Не забег, в котором побеждает самый быстрый.

Я сделал шаг вперёд, к краю сцены.

— Сегодня вы — одна команда. Один консилиум. Одиннадцать врачей разных специальностей, разных школ и опыта, работающих над одной задачей.

Зиновьева нахмурилась. Коровин хмыкнул. Тарасов сохранял каменное лицо, но я видел, как чуть сузились его глаза. Он просчитывал варианты.

— В палате номер один, — я кивнул в сторону коридора, ведущего к стационару, — лежит пациент. Реальный. Не актёр. Человек, который страдает от болезни, которую никто не может определить.

Пауза.

— От него отказались три клиники. Две столичные — включая Императорский Медицинский Центр — и одна губернская. Лучшие специалисты империи потратили месяцы на обследования. Провели сотни анализов, десятки консультаций. И не смогли поставить диагноз.

Шёпот прокатился по залу. Случаи, от которых отказывается Императорский Центр — это редкость. Это либо безнадёжные пациенты, либо… либо что-то действительно необычное.

— У вас есть доступ ко всем ресурсам нашего центра, — продолжил я. — Лаборатория — любые анализы, любые исследования. МРТ, УЗИ, КТ — всё оборудование в вашем распоряжении. Консультации специалистов — любых, кого сочтёте нужным привлечь.

Я обвёл их взглядом.

— Но главный ресурс — это ваши мозги, опыт и знания. И ваше умение работать вместе.

Ещё одна пауза.

— Вы должны поставить диагноз. Вместе. Как команда. Не как одиннадцать соперников, а как одиннадцать союзников. Если справитесь — победит лучший из вас, тот, кто внесёт наибольший вклад в общий успех.

Зал загудел.

— Мастер Разумовский, — Зиновьева подняла руку. — Позвольте вопрос.

— Да?

— Как будет оцениваться индивидуальный вклад каждого участника? Если мы работаем командой, если диагноз ставится коллективно — как определить, кто заслуживает победы больше других?

Хороший вопрос. Умный вопрос. Именно такой, какой я ожидал от неё.

— Члены жюри будут наблюдать за вашей работой, — я кивнул в сторону первого ряда, где сидели Кобрук и барон. — Критерии я оставлю при себе. Вы все проявили себя с положительной стороны, продолжайте в том же духе.

Зиновьева кивнула, но явно была не удовлетворена ответом. Коровин хмыкнул — одобрительно или скептически, я не мог сказать.

— Ещё вопросы?

Пауза. Их не было.

— Палата номер один, — я подвёл итог. — У вас есть время до заката. Все ресурсы центра — в вашем распоряжении. Работайте. И удачи.

Одиннадцать человек поднялись и направились к выходу. Остальные начали понуро разбредаться. Они теперь могли присоединиться к зрителям.