А если подобное «предложение» поступило ко мне, значит, вполне возможно, это кому-то нужно.

Пусть у меня самого были определенные мысли о том, кто затеял все это предприятие со школой прапорщиков и Гроссом, но мне все же нужны подтверждения моих подозрений. А значит, я вытащу из Гросса всю информацию, которую смогу.

— Судя по всему, — начал Гросс, заметив задумчивость в моем взгляде, — у вас, товарищ Селихов, есть определенные вопросы. Ну так давайте, я развею ваши сомнения.

— Давайте, — сказал я, прекрасно понимая, что все, что скажет сейчас майор, имеет мало общего с правдой.

— Ну и славно, — Гросс наконец убрал руки от лица и откинулся на стул, скрипнув его спинкой. — Я изучил ваше личное дело, товарищ Селихов, и нахожу вас идеальным материалом для будущего офицера.

Гросс вдруг замолчал, сделав многозначительную паузу. Замолчал так, будто ожидает, что же я отвечу. Но я тоже молчал. Тонкие губы майора сжались и сделались еще тоньше.

— Я офицер, товарищ Селихов, — продолжил он, когда понял, что ответа он не дождется, — офицер до мозга костей. И прекрасно понимаю, как работает вся эта огромная, неповоротливая машина под названием Советская Армия. Вижу, кто в ней на своем месте, а кто нет. Вижу, кто вредит, а кто…

Гросс вдруг улыбнулся. Да вот только улыбнулся он одними только губами. Глаза оставались двумя маленькими темными провальчиками пустоты.

— … а кто, в перспективе, окажется полезным. И я считаю, что вы окажетесь полезным.

— Хотите сказать, — я хмыкнул, — что ваш командный тон связан лишь с тем, что вы хотите взять шефство над перспективным солдатом?

— Именно, — Гросс кивнул. И кивок этот казался вполне благосклонным. Если бы, конечно, не взгляд офицера. — Это моя личная инициатива. Даже больше. В определенном смысле — мой личный вклад в развитие армии.

— Очень благородно, — проговорил я, изобразив искренний тон.

Гросс, не дав себя обмануть, сузил глаза.

— Значит, вы мне не верите, Селихов, — не спросил, а констатировал он. — Не верите в то, что кто-то может делать хоть что-то из добрых побуждений. Из искренней веры в то, что он делает полезное дело.

— Товарищ майор, — я устало вздохнул. От этого глаза Гросса блеснули раздражением. — Ну почему же? Я могу в это поверить. Да вот только вы совершенно не похожи на идеалиста.

— Какие умные слова, — голос майора стал на полтона ниже, — для станичного мальчишки, окончившего десять классов школы.

— Как-то пошло для офицера, — пожав плечами, начал я с легкой издевкой в голосе, — апеллировать к личности бойца, который и по званию ниже, и офицерских училищ не заканчивал. Вам не кажется?

Лицо Гросса стало каменным. Лишь уголок губ как-то странно нервно дернулся. Я ожидал, что он примется поучать меня строгим, менторским тоном, не забывая упомянуть о субординации. Однако, к чести офицера, он довольно быстро взял себя в руки, а ругаться не стал.

— Кажется, — Гросс едва заметно выдохнул, — мы начали не с того конца, Селихов.

Возможно, стоило бы удивиться подобной реакции весьма авторитетного и не терпящего компромиссов командира, которым, судя по всему, был Гросс, однако я, привычным делом, удивляться не стал. Только еще сильнее насторожился.

Насторожился потому, что его «игра» казалась мне презабавной. Он думал, что поймал на крючок большую рыбу и решил не делать резких движений, чтобы она не сорвалась.

Вот только Гросс пока еще не видел, что и против него ведется игра. Моя игра.

— А знаешь, Саша, — вдруг сказал Гросс, внезапно переходя на «ты», — ведь я по отцу немец.

С этими словами сосредоточенная, напряженная поза майора внезапно изменилась. Он расслабил плечи, свободно положив руки на стол.

— Гросс — его фамилия, — продолжил он. — Был гауптманом Вермахта и пропал без вести где-то под Варшавой в конце войны.

Я молчал. Посматривал на Гросса несколько скучающим взглядом.

— Ты ведь понимаешь, Селихов, — очень безэмоционально продолжил Гросс, — как тяжело было не то что продвинуться по службе, а даже поступить в училище с такой фамилией и такой биографией?

— Думаю, что предельно сложно, — согласился я. — Но вы, все же, здесь.

— Здесь, — кивнул Гросс. — И я не стану скромничать, если скажу, что путь был долог и труден. И после всего этого, ты думаешь, что такой человек, как я, человек, что встретил на своем пути столько трудностей, столько закостенелых, оторванных от реальности офицеров и препятствий, не может желать, чтобы в армии было больше свежей крови? Больше толковых людей?

— Может, — ответил я совершенно буднично.

— Может, — подтвердил он. — И будет всячески этому способствовать. И сейчас я делаю именно это — способствую.

«Если ты думаешь, — подумал я, — что своей слезливой сказочкой выведешь меня на эмоции, дружок, то очень сильно ошибаешься».

— Но с чего вы решили, — пожав плечами, спокойно проговорил я, — что я вообще собираюсь идти на сверхсрочную службу?

Этот вопрос застал майора врасплох. Конечно, он не выдал своей реакции ни языком тела, ни жестом. Он оставался внешне расслабленным и неподвижным. Казалось, лишь слегка задумался. Однако эта задумчивость, эта пауза, сказала мне больше, чем прямое удивление, что могло отразиться на лице любого другого человека.

— И кем же ты станешь там, у себя на родине? — спросил вдруг Гросс. — Шофером? Может быть, токарем? Нет, Селихов. Ты умеешь воевать. Очень хорошо умеешь. И знаешь это. Знаешь, что у тебя талант к военному делу. И я тоже это знаю. Тогда к чему этот странный вопрос?

— А что вы имеете против токарей и шоферов? — спросил я с ухмылкой. — Мой отец — шофер. Отличная рабочая профессия.

Гросс быстро понял, что попал в ловушку. Понял, потому что на мгновение потемнел лицом: его тонкие, черные брови сползли к переносице. Уголки губ опустились. Правда, такую мину майор держал на лице меньше секунды. Потом снова сделался бесстрастным. По крайней мере внешне.

— Вы вообще партийный? — изобразив удивление, спросил я.

— Вы забываетесь, товарищ старший сержант, — резко ответил Гросс. В голосе его, явно против воли майора, прозвучали нотки раздражительности и нетерпения.

Отлично. Я смог вывести его на эмоции. Пришло время для последнего, решающего удара.

— Виноват, — пожал я плечами, а потом тронул лежащий передо мной лист.

Взгляд Гросса тотчас же скользнул на тетрадный, в широкую полоску листик.

— Но я вынужден отказаться, — сказал я, аккуратно отодвигая листок от себя. — У меня другие планы на жизнь, товарищ майор.

Гросс помрачнел еще сильнее.

Я встал.

— Разрешите идти?

— Не разрешаю, — не сразу проговорил майор, — сядьте, товарищ старший сержант. Я с вами еще не закончил.

— А я думал, желание поступить на курсы прапорщиков, — с легкой улыбкой начал я, присаживаясь на место, — должно исходить от солдата. А тут, выходит, прямо принуждение какое-то.

— Селихов, — раздраженно выдохнул Гросс, — хватит играть со мной в игрушки. Мы оба знаем, что ты хочешь военной карьеры. Так просто напиши это чертово заявление. Я дам тебе хорошую характеристику и уже через месяц…

— А может, я мечтаю о тихой деревенской жизни, — я улыбнулся еще нахальнее, — у меня и невеста есть. Отслужу, женюсь. Увезу ее к себе на Кубань, и будем там жить-поживать.

— Я многое могу стерпеть, — покачал головой Гросс, — но только не издевки. Тем более от солдат. Значит так, Селихов. Дают — бери. Бьют — беги. Кончай крутить носом и пиши.

— Иначе что? — я посерьезнел. — Напугаете меня тяготами и лишениями солдатской жизни? Или переведете в тыл? Ну так вперед. Ни то, ни другое ни капли меня не пугает, товарищ майор. На службе я повидал достаточно. И вы это знаете.

— Селихов… — зашипел Гросс, окончательно выходя из себя.

А мне только это и было надо. Я хотел, чтобы майор потерял самообладание.

— Однако, знаете вы и то, — перебил его я, — что если я откажусь, вас не погладят по головке.