— Я не спрашивал, умеешь ли ты. Я спрашивал, нравится ли. — Он оглянулся через плечо, угол его рта приподнялся в полуулыбке, от которой у меня ускорился пульс.

Минус Уэстона номер один: он чересчур привлекательный.

Постой. Это точно минус? Разве плохо иметь под боком чертовски горячего мужчину, на которого можно иногда… посмотреть? Не то чтобы я часто разглядывала мужчин — прошло уже больше года с моего последнего похода на свидание — но красивого мужчину я узнаю, и Уэстон был абсолютно вне шкалы оценок. А ещё это лицо? Те идеальные пресс и грудь, на которые я случайно наткнулась утром? На них определённо стоило смотреть.

— Кэлли? — Уэстон вопросительно поднял брови.

Чёрт, он что-то спросил. Готовка. Да. Он спрашивал, нравится ли мне готовить. — Я скорее из тех, кто выберет быстрый вариант, — ответила я.

— Она многое сжигает. Почти всё, на самом деле.

— Саттон! — я резко повернула голову в сторону маленького балкончика, ведущего к нашим с ней спальням. Моя дочь стояла у перил и улыбалась нам сверху. — Что я сказала?

— Оставаться наверху, — ответила она, волосы падали ей на лицо, пока она слегка наклонялась вперёд. — И я всё ещё наверху. Видишь?

— Если не упадёшь через перила.

Уэстон усмехнулся, его плечи чуть дрогнули, пока он мыл руки, а затем вытирал их полотенцем. Он был спиной ко мне, и я подавила неприличный порыв попросить его повернуться — хотелось увидеть, улыбается ли он. Та полуулыбка не удовлетворила моего любопытства.

— Ни разу не падала, — Саттон одарила меня своей фирменной ухмылкой сорвиголовы, которая уже не раз приводила её к неприятностям.

Уэстон закинул пару ломтиков хлеба в тостер. — Ты голодна? — спросил он Саттон, а потом посмотрел на меня. Не улыбнулся. Жаль. — Если мама не против.

— Мам? — просьба в её голосе была совершенно очевидной.

Уэстон достал разделочную доску из шкафа у раковины, положил её на остров, потом взял три выцветшие тарелки. — Думаю, если она тоже будет здесь жить, то ей стоит участвовать в разговоре о правилах. Это ведь не только нас двоих касается.

Я перестала дышать.

Он встретился со мной взглядом, и я едва удержалась, чтобы челюсть не упала на стол. Одной фразой он поставил Саттона на одну ступень с остальными.

Никогда, за все её десять лет, никто не давал ей такого уважения. Пара мужчин, с которыми я встречалась, видели в ней помеху или якорь. Для курорта она была обузой, к которой относились с уважением лишь потому, что в своё время мы с ней были последним официальным решением Уэстона. Для школы — ребёнком, которому нужно чуть больше стараться придерживаться правил. Даже для друзей она была моей дочерью, человеком, которого они обожали, но вынуждены были подстраивать планы.

Плюс Уэстона номер три: он относится к Саттон как к отдельной личности.

— Спускайся, — сказала я, бросив ей немой призыв вспомнить о хороших манерах. Мы всегда прекрасно считывали сигналы друг друга — думаю, так бывает, когда рождаешь ребёнка в восемнадцать и носишь его на себе повсюду, пока он не идёт в садик.

Саттон спрыгнула с последних трёх ступеней и, откинув волосы с лица, заняла табурет рядом со мной.

Уэстон протянул руку через остров: — Я Уэстон Мэдиган. Приятно познакомиться.

Рука Саттон выглядела крошечной в его ладони. — Саттон Торн. Мне тоже приятно. И прости, что кричала раньше.

— Я бы тоже кричал, окажись на твоём месте. — Тост выскочил, и Уэстон заменил его новыми ломтиками, положив первые на доску.

— Правда? — Саттон прищурилась.

— Правда. Десятилетние девочки очень страшные. — Он сказал это абсолютно серьёзно, и Саттон улыбнулась. — Почему бы нам не начать с твоих правил? Думаю, у тебя их больше всех. — Он взглянул на меня. — Если мы вообще решим это делать.

Я уже склонялась к этому.

— Почему ты думаешь, что у меня их больше? — я написала «Правила» на верхней строке чистой страницы. Мой список «за» и «против» был надёжно спрятан в конце блокнота.

— У тебя больше на кону. — Он посмотрел на Саттон и начал нарезать помидоры каким-то ножом, которого я не узнала.

Он был прав.

— Можно я помогу? — спросила Саттон.

— Конечно. Ты отвечаешь за тосты. Просто следи за ними. — Он взглянул на меня исподлобья. — Если то, что она говорит про твою склонность всё сжигать — правда, лучше тебе оставаться по ту сторону острова.

Я фыркнула.

— Это правда, — заявила Саттон и, обогнув остров, скользнула последние полметра в носках к тостеру.

— Твоя очередь, Каллиопа, — сказал Уэстон, кивнув на чистый лист бумаги, пока дорезал помидоры.

У меня на языке уже вертелось напоминание, что я предпочитаю имя Кэлли, но… хм. Мне даже понравилось, как это звучало в его грубом голосе. Без того гнусавого оттенка, какой использовала моя мать, и без вечной ноты разочарования, что звучала у моего отца по умолчанию.

— Правило номер один, — сказала я, выводя огромную розовую единицу, занявшую почти полторы строки. — Мы делим только общие зоны. Наверху никто не ходит. — Я остановилась и дождалась, пока он посмотрит мне в глаза — он посмотрел. — Никогда.

— Согласен. — Он коротко кивнул. — Твоя сторона — твоя. Моя — моя.

Я записала: Никому нельзя наверх.

— У тебя же две спальни, — заметила Саттон, снова меняя тост. — Кто-то ещё въезжает?

— Только моё снаряжение. — Уголок его губ дёрнулся. Он нахмурился, глядя на блокнот. — Ты не пишешь между линий?

— Практически между, — пожала я плечами.

— А что ты сделаешь, если места внизу не хватит? — Святые угодники, он говорил серьёзно.

Я изогнула бровь: — Возьму другой лист бумаги.

Он моргнул и занялся авокадо.

— Правило номер два. — Я написала особенно большую двойку. — Ночные гости… — я бросила взгляд на Саттон, чья спина была повернута к нам, а затем на Уэстона, чтобы убедиться, что он понял намёк. — Не должны быть ни видны, ни слышны.

В его тёмных глазах блеснул намёк на юмор, но он лишь сказал: — Согласен.

Я облегчённо выдохнула. Последнее, что нужно Саттон — парад утренних, выходящих из спальни незнакомок. Да и мне напоминания о том, как давно у меня не было секса, ни к чему. Я записала: Уважение к гостям.

— Правило номер три. — Я сглотнула, и пальцы у меня немного задрожали, когда я выводила цифру. — Если в общей зоне есть несовершеннолетний, должны быть двое взрослых, и один из них — я. — Он никогда не должен оставаться с Саттон один на один. Пусть у него репутация святого, это ничего не значит. Количество людей, которым я доверяла бы свою дочь, можно пересчитать на пальцах одной руки. Даже меньше.

Он остановил нож и встретил мой взгляд. — Абсолютно понятно.

— Спасибо. — Мои плечи опустились, будто с них сняли тысячу килограммов.

— Не за что. — Он отложил нож и начал открывать упаковки с мясом, пока Саттон меняла тосты у него за спиной. — Во-первых, я не фанат нянчиться. А во-вторых, если тебе станет чуть легче — у меня был довольно высокий уровень допуска в армии. — Его челюсть чуть напряглась. — То есть… был. Проверяли так, что я думал, они до моего ящика с бельём доберутся.

Саттон рассмеялась, но я понимала, что он хочет сказать, и оценила. Его проверяли.

Я записала: Кэлли следит за Саттон.

— И я не имею в виду, если ты вот только входишь домой с работы, например. Я же не жду, что ты будешь звонить с подъездной дорожки, чтобы получить доступ к собственной кухне.

— Я понял, что ты имеешь в виду, и уважаю, что ты это сказала.

— Правило четыре. — Я поджала губы, думая. — Ешь, что хочешь из холодильника или кладовки, но заменяй. — Парень был огромным, и я едва тянула наш бюджет — прокормить его я точно не могла.

Уголок его рта снова дёрнулся. — Без проблем.

Я записала: Замени то, что съел.

Он достал из холодильника утренний бекон и принялся собирать сэндвичи. — Майонез? — спросил он.

— Да, пожалуйста. — Я наблюдала за его руками. Он работал методично, каждое движение — точное, ни одного лишнего. Интересно, он и летал так же — точно и спокойно? Спустя минуту передо мной уже лежал идеальный сэндвич, аккуратно разрезанный пополам.